Юрий Иванович 
Сумрачное дно

Раб из нашего времени – 5

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6001570
«Раб из нашего времени. Кн. 5. Сумрачное дно : роман / Юрий Иванович»: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-65423-9
Аннотация

Оказавшись на Дне, Борис Ивлаев, которого называют в мире Набатной Любви Михой Резким, не впадает в отчаяние, а начинает действовать. Дно кишит хищными тварями и бандитами всех мастей, но и тут можно жить и надеяться вырваться с этой каторги. Наверху пытается ему помочь его друг Леонид Найденов, а по просторам Дна бродит вашшуна Шаайла, тоже надеясь на лучшее. Колонизаторы гаузы еще не знают, что их господству в мире Набатной Любви может прийти конец, потому что даже не догадываются об истинных возможностях Михи Резкого…

Юрий Иванович
Сумрачное дно

Глава первая
Спасение и трофеи

Отчего человек радуется? Да оттого, что ему приятно. Оттого, что нечто ему доставило удовольствие, или оттого, что некто сказал доброе слово в его адрес. Конечно, имеются невероятные вершины жизненных свершений, взойдя на которые человек может смело заявлять: «Большего счастья я не познаю, могу умирать». Но, оказывается, есть и глубокие пропасти самого низменного и кошмарного существования, когда человек испытывает примерно то же самое счастье, что и на вершине, но всего лишь от банального осознания, что он не умер минуту назад. И оттого, что, возможно, доживет до завтра.
Смешное сравнение… Даже, скорей, страшное… Зато правдивое.
Но именно таким счастливым я себя и ощущал, притаившись за наспех возведенной преградой из камней и поверх нее наблюдая за сражением местных монстров. Смотрел и радовался, что сам сейчас не валяюсь жалкой кучкой растерзанной плоти. Наверное, до меня никто еще не видел на Дне чего-либо подобного. И не потому, что погибал или убегал, а потому, что попросту не мог разглядеть в здешнем сумраке ничего дальше, чем на пятьдесят-шестьдесят метров. А мне с этим повезло: как обладатель Первого Щита я просматривал почти всю огромную каверну. Обе армии хищников, их атаки и маневры были мне видны с высокого склона как на ладони.
И чем больше я смотрел, тем более поражался увиденному. Разума у здешних созданий не было, но нечто потустороннее, мистическое просматривалось в их действиях. И порой у меня мурашки пробегали по телу при виде идеально ровной шеренги атакующих тервелей. Настолько ровной, что создавалось ощущение парада. Страшные пасти рвали все, что возникало перед ними, с неумолимостью македонской фаланги. Еще напрашивалось сравнение с комбайном, который срезает колосящуюся в поле пшеницу. Атакуя такой фалангой, слизняки отлично защищали свои бока — это были их уязвимые места — да и сзади никто подкрасться не мог.
Но и байбьюки, огромные, четырехметрового диаметра шары плоти, поражали своей ожесточенностью, настойчивостью, и что больше всего удивляло — самопожертвованием для победы. Они выстраивались клином — лидер был метрах в десяти от других — и устремлялись к прущей на них фаланге. Перед самым строем все убивающих крокодильих челюстей лидер подпрыгивал метров на пять, чаще всего используя какой-нибудь бугорок или тело павшего собрата. Там его уже не могли достать пасти гигантских слизней. А потом случалось самое шокирующее: байбьюки не пытались просто прорваться в тыл и атаковать оттуда, они своей лобовой частью жестко ударялись о спинную броню противника, и происходил взрыв!
Оказывается, у лидеров клиньев были груаны, а это местное чудо при попытке его раздавить взрывалось с силой артиллерийского снаряда. Да, при этом лидеры клиньев погибали, зато взрыв легко раскидывал пять-шесть тервелей, и в образовавшийся проем вторгался набравший скорость клин. Вот тогда байбьюки и отыгрывались за отсутствие у них огромных пастей, подвижных шей и здоровенных зубов. Они и своими вытянутыми вперед пастями, усеянными кучей мелких зубов, легко отрывали от боков слизней куски мяса, и те быстро истекали кровью.
Но свои Матросовы были и среди тервелей. Некоторые особо мощные, явно старые, опытные особи сражались в одиночку. Действовали они чаще на флангах, пользуясь тем, что кожа у них раза в два толще, чем у молодых членов стаи, и там трепали байбьюков, словно Тузик грелку. Когда их окружало несколько врагов, пытаясь разделаться с ними укусами сбоку, тервель-одиночка начинал перекатываться в разные стороны, словно гигантская колбаса, затаптывая противников насмерть. А когда враги совсем уж плотно брали тервеля в клещи и вонзали-таки зубы в него со всех сторон, обреченный воин изворачивался в последний раз и с особой силой ударялся загривком о землю. Вот тогда взрыв и разносил трупы окруживших жертву байбьюков.
А ведь некоторые монстры носили на себе сразу по два груана! Сдвоенные взрывы оставляли внушительные воронки на месте побоища.
И мне стало понятно, почему после такой вот битвы поисковые партии проживающих на Дне людей находят очень мало груанов. Почти все они уничтожаются во время сражения.
А еще я дважды заметил, как монстры снимали груаны с загривка или «лба» погибшего соперника. Очень осторожно снимали, можно сказать, бережно, с помощью языка и верхней губы. А потом аккуратно укладывали трофей на кого-нибудь из находящихся рядом членов своей стаи.
«Феноменально! — метались у меня в голове мысли. — Не удивлюсь, если выяснится впоследствии, что эти тервели и байбьюки все-таки разумны. Хотя бы частично… Или, может, они просто одичали? Может такое быть? Раньше бы сказал, что нет. Пока не побывал в иных мирах и не оказался здесь… А сейчас ни в чем уже не уверен… Ух! Вот это взрыв! Неужели тервель с тремя груанами попался? Вон какая воронка получилась! О-о-о… Сколько погибло тварей… Нет! Все-таки это хищники! Злобные и неразумные монстры!.. Разве разумные устроили бы такое страшное, бессмысленное сражение? Или их расплодилось слишком много, и они сражаются за пастбища?»
Мне успели рассказать о Синих Полях, где якобы байбьюки паслись и проводили свои брачные игрища. А чем эти монстры питаются еще, кроме мяса? Неужели и в самом деле поедают упругие, как резина, кусты и густой толстенный мох? И тот же вопрос относился к тервелям. Как-то не верилось, что такие огромные создания существуют, питаясь друг дружкой. Интересно будет выяснить и это.
Строенный взрыв (если это и в самом деле рванули сразу три груана) оказался решающим. Все твари, словно по команде, замерли чуть ли не на целую минуту. Ну разве что мелкие шавки-шакалята, которых на поле боя теперь роилось до нескольких тысяч, продолжали свое неуемное пиршество, ни на что не обращая внимания. Видимо, и в самом деле некие зачатки сознания у гигантских чудовищ присутствовали. А может, погибший тервель был вожаком всей армии. Ну и раз вожак погиб, да еще с такими катастрофическими последствиями для противника, то инстинкт самосохранения подсказал каждому существу из противостоящих группировок, что пора заканчивать.
Так что по прошествии минуты обе измочаленные армии стали медленно, но уверенно расходиться. На ходу монстры жевали огромные куски плоти своих противников, которые взрывами разбросало по всей местности.
Рядом со мной сопела Ксана. Сражения она не видела, но звуки его слышала. Очнулся и зашевелился Сурт Пнявый, и мне пришлось отвлечься от происходящего в долине и уделить внимание этому представителю племени предателей.
— Ну что, гнида? — обратился я к нему. — Как тут у вас поступают с такими, как ты? Просто голову тебе оторвать — не прочувствуешь наказания. Посадить на кол? Или скормить монстрам? Ну! Отвечай! — и в приливе злобы пнул ногой пытавшегося сесть Сурта в плечо.
Он опять завалился на бок, чудом не ударившись виском о камень. Но вот на лбу рана образовалась довольно глубокая, потекла кровь. Но у меня не было ни капельки жалости к этому уроду. Скорей пожалел, что не убил нечаянно пинком. Если в советах по выживанию указывалось: «Чужого следует убить сразу», то уж такого типа, как Пнявый, сущность которого недавно прояснилась, нужно было не просто убить, а казнить самым жестоким образом. Иного это мерзкий шакал не заслуживал.
Но тут сказалась моя практичная натура.
«Убить всегда успеем, — подумал я. — А сейчас — допрос! Потом бегом вниз, искать груаны!»
Ухватив Пнявого за ворот, я рывком усадил его спиной к каменной ограде:
— Долго молчать будешь?
Пнявый, не пытаясь вытереть кровь с лица, полностью открыл веки и уставился на меня. Взгляд его был таким мутным, что меня передернуло. Так смотрят сошедшие с ума или «перегоревшие» люди. Полное равнодушие к своей судьбе…
Уверенности у меня поубавилось, но я продолжал:
— Так какую ты смерть для себя выбираешь?
Оказывается, Пнявый с ума не сошел. И окончательно от мира не отмежевался. Даже разговаривать не разучился. А вот голос его стал совсем иным:
— Мне нечего выбирать. Я уже умер. И бояться больше нечего, смерть уже позади. Всю жизнь боялся… Всю жизнь прожил как подлая, трусливая гнида… Унижался, лебезил, пытался угождать всем, кто сильней меня, и заискивал даже перед слабыми… На всякий случай… А зачем? Что мне это дало? Стоит ли мне выбирать собственную смерть? Ударь меня посильней головой о камни, да и все. И действуй без сомнений… Привыкай… Иначе на Дне не выживешь…
Вот уж и в самом деле гнида! Смерти он, конечно, заслуживал, и немедленной! Но зачем тогда, спрашивается, мы его спасали? Зачем Ксана рисковала собой, затирая его следы? Мне даже обидно стало.
Но время поджимало. Допросить его я смогу и позже, никуда этот шакал от меня не денется. Он видит только на полсотни метров, так что я его в случае чего догоню. И связывать его не надо, по сыпучему склону он в любом случае будет двигаться медленнее, чем я по ровной дороге.
Поэтому я решил его здесь оставить, а сам с боевой подругой поспешить на поиски трофеев. Ну вот никак мне не верилось, что мы останемся ни с чем после такого грандиозного сражения. Да и наших двуногих врагов-предателей следовало поискать. Даже «чужие» груаны в здешнем мире — наивысшая валюта.
Я наклонился к застывшему пленнику и прорычал ему в лицо:
— Сидеть здесь и никуда не уходить!
Но, присмотревшись, понял: моя команда пропала втуне. Сурт не шевельнулся, а взгляд его стал еще мутней. Кажется, он уже и в самом деле перешагнул в царство мертвых. По крайней мере, морально — однозначно. Но мысль добить его, чтобы не мучился, я отбросил. Пусть мучается! И хорошо, если хоть немного раскается.
Я стал одеваться — куртки и легкую броню мы сбросили, когда поспешно возводили укрытие из камней. Ксана тоже начала облачаться. Управившись с этим, мы взяли оружие и поспешили вниз. На ходу я поучал ее:
— Держаться только у меня за спиной и смотреть в оба! Там куча шавок, поэтому не расслабляться ни на секунду. Пинай их сапожками осторожно: промажешь, сама грохнешься. Облепят — покусают! И не стесняйся звать на помощь. Наша цель — груаны! В том числе те, которые могут быть на поясах мертвого Крэча Быстрого и его подельников. Их там шесть было. Пнявый — седьмой.
О худшем варианте, что наших врагов сожрали вместе с поясами, старался пока не думать. Ну и не забывал поглядывать в долину. Уходившие войска уже втягивались в проходы, так что еще минимум полчаса с той стороны даже случайно не может появиться самый отчаянный абориген. Да и толпа аборигенов не явится еще по одной причине: вряд ли кто догадается, что именно здесь состоялось редчайшее по массовости и по накалу страстей сражение. А крики и вопли умирающих монстров, грохот взрывов так далеко никак не могли долететь.
Об оставшемся наверху склона Пнявом тоже не забывал — он из-за ограды не показывался.
Когда мы оказались на поле боя, я удвоил внимание. Впрочем, мелкие шакалы нам не мешали. Они так отожрались, что еле двигались и старались убраться с нашего пути. А те, кто не мог двигаться, упирались провисшими животами в землю, скалясь на нас и злобно рыча. Опасности они не представляли, и я отказался от намерения походя тыкать им в голову копьем. Не кидаются, да и ладно.
Первого груана я заметил на перевернувшемся на спину тервеле. Видимо, его опрокинуло взрывом, а потом байбьюки разорвали ему незащищенное брюхо. Ракушка не упала с него, прилипнув к тыльной стороне шеи. Стоило мне только взять ее в руку и осторожно потянуть вниз, как она сразу отклеилась от мертвого тела. Следующую минуту мы с подругой разглядывали доставшееся нам чудо, не в силах оторваться от созерцания. Все-таки есть нечто гипнотическое, мистическое и волшебное в этих образованиях живой природы. Именно ради груанов гаузы захватили этот мир, поработили людей, а порабощенных четырехметровых валухов поставили над ними надсмотрщиками. Люди занимались сбором симбионтов, которые имели удивительно приятный, ослепительный вид маленькой вселенной. От такой красоты больше ничего и не надо: только любоваться.
Хорошо, что из транса нас вывело порыкивание сидевшей недалеко шавки. Я быстро глянул в сторону нашего редута, убедился, что пленник оттуда не высовывается, и скомандовал подруге:
— Давай свой патронташ!
Она отрешенно посмотрела не меня, и я сам стащил с нее пояс.
— Как маленькая, честное слово!.. У нас каждая минута на счету, а ей все бы любоваться сиянием… Вот! Теперь порядок! Идем дальше!
Пояс уже вновь был на ней, да еще прикрытый кольчужной опояской. Но двинувшись за мной, красавица все-таки попыталась возражать:
— Миха, а может, не надо? Ведь женщин среди Светозарных нет. Только даром этот груан «чужим» станет… Да и вообще, если кто заподозрит меня в ношении такого богатства — сразу убьют.
— Не говори глупостей! Чтобы не заподозрили, то, когда устроимся где-то в замке или в башне, пару раз покажешь пояс остальным. Пусть убедятся, что там в кармашках только нитки, иголки и пуговицы. Кстати, на одной из двойняшек в башне пятьдесят пять дробь четырнадцать я тоже видел пояс, но вряд ли кто даже помыслить решится, что у нее там груаны.
— Ну да, я тоже заметила…
Я усмехнулся:
— Ну и дружба наша станет еще крепче. Теперь ты точно от меня не сбежишь.
Ксана шутку поняла и тоже хихикнула:
— Вот это мне не повезло… А ведь так мечтала сбежать от тебя и пожить под покровительством доброго Ольшина! — Правда, тут же ее хихиканье смолкло и она другим голосом, злобным и мстительным, поинтересовалась: — Когда остальными уродами из той башни займешься?
Она меня, похоже, уже за всесильного и непобедимого Гудвина считала! Не иначе! Правда, семерых соратников и пособников Ольшина, самого старого ветерана, а скорей всего и командующего башней, уже нет. Он — восьмой. Плюс двойняшки — десять. Плюс еще три женщины, проживающие там же, как мы поняли из разговора во время пьянки. За вычетом всех остается в объекте из бетонных колец только три защитника. Ну, максимум четыре, если мы не знали о шестнадцатом обитателе. С такой группкой и в самом деле справиться будет несложно. Хотя…
Ведь суть любой башни или замка заключается в преимуществе обороняющихся перед атакующими. Запершись изнутри, используя только метательное оружие, камни и груаны, можно сдержать натиск десятикратно превосходящего противника. По крайней мере, мне так казалось, как человеку, выросшему в Интернете и видевшему подобные башни только раз и в единственном экземпляре.
Так что атаковать подлых предателей будет трудно. Скорей всего, я вообще их оставил бы в покое и отправился на поиски иного места жилья. Но поступить так не давало данное самому себе слово освободить несчастных рабынь, напоминавших мне Верочку и Катеньку. Поэтому либо мы тех уродов прикончим, либо сами головы сложим.
— Как ни велико Дно, но с теми ублюдками, которых собрал вокруг себя Ольшин, нам здесь будет тесно, — сказал я. — Либо они, либо мы!
Мы прошли мимо останков разорванных людей, и меня затошнило от этой картины. И каково же было мое удивление, когда идущая сзади Ксана обратилась ко мне вполне будничным, пусть и несколько отстраненным голосом:
— Миха, а ведь мы можем обмануть Ольшина. И довольно элементарно. Сейчас возвращаемся в их башню, входим к ним с испуганными лицами…
Я резко обернулся и с удивлением уставился в прекрасные глаза, которые теперь были прищурены и поблескивали мстительными огоньками. Похоже, моя подруга утратила чувство реальности и не замечает окружающего. Следовало как можно быстрей вернуть ее на грешную твердь всеми проклятого Дна:
— Ты о чем?
— Входим с испуганными лицами, — остановившись, повторила Ксана. — Вернее, у тебя лицо испуганное, а я в шлеме. И рассказываем, что по пути решили опять заглянуть в тот проход, где мы убили тервеля в наш первый день. Мол, мяска захотелось свеженького. А при возвращении наткнулись на прущих из трех средних проходов стада слизняков. Двинулись обратно, долго прятались, потом вышли. Услышали в долине шум сражения и решили бегом вернуться в башню к «нашим друзьям». Вот и рванули в проход номер пять. И тут ты протыкаешь Ольшина, я — второго. А уж с последним мы в два счета справимся. Даже если и еще один отыщется, то и его заколем. И девочки — свободны! Правда, здорово я придумала?
Она все это протараторила чуть ли не на одном дыхании, я стоял с приоткрытым ртом и мысленно возмущался:
«И почему я сам до такого не додумался?!»
Конечно, в варианте Ксаны были сложности. Каждая случайность могла обернуться для нас гибелью. Но вариант был хорош. Провозись мы здесь еще час, а то и полтора, все равно преспокойно вернемся в башню, и нас никто не заподозрит в обмане. Ольшину, несмотря на весь его опыт, и в голову не взбредет предположить, что мы ухайдакали сразу семерых отличных воинов. Почему их так долго не было до нашего прихода? Ждали в засаде, нас выслеживали. А почему с нами не появились в башне, тоже объяснение есть: оказались на пути монстров, да и убрались куда подальше, забились в какую-то щель и ждут окончания нежданной войны в мире фауны.
Все клеилось. Плюс уточнить у Сурта Пнявого, какая еще может быть реакция на наш рассказ.
Подругу следовало поощрить за превосходную идею.
— Молодец, — сказал я. — Опровергла утверждение о том, что все красивые женщины глупы.
Бывшая секретарша поставного выглядела польщенной. Мы пошли дальше, и она почти тут же заметила видневшийся из-под колобка пояс с кармашками. Как ни странно, но для меня пока груаны на поясах оставались невидимыми. Скорей всего, дело было в каком-то особенном материале, сквозь который мой взгляд обладателя Первого Щита не проникал.
А в этом поясе, после его небольшой очистки и просмотра, мы обнаружили груан! Пусть только один, и «чужой», но зато нежалко будет при отражении неожиданной атаки его использовать как основное оружие. Да и лишняя устрица нас делала значительно богаче во всех смыслах. Плюс ко всему наш азарт поиска усилился.
Наградой нам стали еще два груана, которые мы отыскали на лбу у мертвых байбьюков. Лбы на этих шарообразных телах выделялись шестью-семью складками, и там была твердая, непробиваемая кожа. Во второй складке снизу я и приметил желанное свечение. В первый раз мы бросились к находке сразу, а во второй я поэкспериментировал. Получалось, что я четко вижу груан во лбу байбьюка с пятнадцати-двадцати метров. И несколько напрягаясь, — с тридцати, максимум с тридцати пяти. Честно говоря, вначале я расстроился от таких скромных результатов, но немного подумал, вспомнил об отсутствии подобных способностей у других обитателей Дна и понял, что я чуть ли не держу бога за бороду. С моими возможностями я мог творить удивительные вещи и, без сомнения, долго здесь не задержусь. Как только станем вместе с Ксаной Светозарными, нам откроется дорога наверх, в мир Набатной Любви.
Несколько удивляло расположение чудесных ракушек в складках. Ведь я отчетливо видел во время боя, как раскрывшаяся у мертвого монстра складка «засветила» груан, и тот был подобран окружавшими страшилами. Почему же здесь такого не случилось? Почему складка не раскрылась раньше? Тяжело раненные колобки прожили после битвы еще некоторое время, потому что, судя по всему, пытались покинуть поле боя. И были живы, когда мы уже бродили здесь в поисках груанов.
Из этого я сделал два важных вывода. Первый: груаны поддерживают монстрам жизнь и уж точно помогают залечить мелкие раны. Второй: я допустил непростительное ротозейство! Приблизься мы чуток раньше к умиравшим хищникам, нас могло и пожевать какое-нибудь чудовище, а такое, как тервель, — еще и смертельно ударить всем корпусом во время вращения. И ведь слышал рассказы да предупреждения, слышал! И вроде запомнил, что с поля боя порой и некоторые отряды, ушедшие на сбор трофеев, не возвращаются. Но только теперь стало понятно, почему: монстры на вид мертвые, но жизнь еще в них теплится — и уж человека оприходовать у них силенок хватает. Потому что симбионты им помогают поддерживать жизнедеятельность!
«Значит, придется обзавестись методиками распознавания по шкале: „живой — совсем мертвый“, — размышлял я, продолжая поиск на том участке, где видел Крэча Быстрого в последние моменты его жизни. — Иначе лимит удачи может исчерпаться ну очень скоро. И так нам везет, как… Хм! Что-то я не о том везении задумался. Как может тешить себя человек мыслями о везении, если он в глубокой… черной дыре, называемой Дно?! М-да, такое не лечится…»
Мы уже было отчаялись отыскать что-либо толковое, кроме груанов. Тут и в самом деле нужен многочисленный отряд с топорами, крюками и веревками, чтобы оттаскивать тела монстров в стороны, да еще и рубить гигантские пасти. Потому что останки предателей торчали именно оттуда. Одну мы даже раскрыли древками копий, но пояса на неопознанном трупе не обнаружили. Но опять-таки повезло моей глазастенькой подруге. Она заметила торчащий из-под тервеля сапог. И не просто заметила, а еще и опознала его и ткнула рукой:
— Из скользкого зайца! С отворотами. Такие Грэг носил.
Пришлось немного помучиться, откатывая тушу, но оно того стоило: мы стали счастливыми обладателями еще пары «чужих» груанов.
Но настолько замучились, что решили прекратить поиски. Наведаемся сюда позже, и если повезет, то и остальные пояса отыщем. Однако трупы хищников мы обошли все, и я своими умениями просматривал их отлично: ни одного вожделенного свечения.
Покинув поле боя, мы поспешили наверх, к нашему редуту из камней. Наши шансы на выживание повысились.
— Даже не верится, — сказала девушка, ощупывая свой пояс, словно проверяя, не потерялся ли. — У меня уже два «своих» груана и два «чужих»!
— Ты только при пленнике помалкивай! — предупредил я. — Да и улыбку спрячь, а то светишься, как будто уже стала… Светозарной. А еще лучше — шлем надень…
— В нем жарко!
— Ну тогда делай «морду кирпичом». И зря я тебе синяк свел, ты бы с ним более несчастной выглядела. Ха-ха!
Настроение и у меня было хорошее. В моем патронташе хранились уже три «своих» ракушки и три трофейные. Да еще три «чужих» груана, найденных среди вещей банды Витима, у нас были припрятаны возле нашей пещерки, совсем недалеко от места битвы. Мы понимали, насколько нам везло и продолжает везти. Совсем недавно здесь находимся, а уже накопили солидный запас лучшей местной валюты, и в случае нужды можем им защищаться. Ну и самое главное, у нас уже имелось пять «своих» груанов — четверть нужного количества для выхода на поверхность!
Возле нашей маленькой крепости я усилил бдительность, выдвинулся вперед и приближался к ней по верху склона. Предатель ведь мог очухаться и встретить нас гостинцами в виде камней.
Но, увидев Сурта, я со вздохом подумал:
«Окончательно сбрендил!»
Он сидел в той же позе, в какой мы его оставили, вперившись мутными глазами в никуда. Пока я стоял и рассматривал живой труп, сзади приблизилась Ксана, тоже вздохнула и поинтересовалась:
— Что будешь с ним делать?
— Добить его следует. Не оставлять же у себя за спиной…
Моя боевая подруга чуть помолчала, словно в знак согласия, и вдруг сказала:
— Еще чего! Я что, на ишака похожа?
— Э-э? — оглянулся я. — Да как тебе сказать… А почему такое сравнение?
— Бочонок гнатара я, что ли, буду носить? Пусть он носит! Он покрепче меня, вот и будет нашим носильщиком. Пока. А там посмотрим…
Я подумал и признал ее правоту. Не убивать морально угасшего человека, а подлечить, а там и перевоспитать маленько с помощью трудотерапии. Полученный нами за шкуры скользких зайцев бочонок рома весил порядочно, а бросать его жалко, в той же башне может пригодиться как угощение «от нашего столика».
— А он захочет встать и делать, что его просят? — усомнился я.
Ксана захлопала своими огромными ресницами:
— Ты меня покорил своим величием, талантами и бесстрашием, но порой поражаешь своей наивностью. Кто говорил, что этого типа надо просить? Рявкни на него — и нет проблем.
— Ты предложила, вот ты и рявкай! А я посмотрю.
Кажется, у обладателя груанов не только здоровье улучшалось или там отличное настроение гарантировалось, но еще и самооценка, уверенность в себе и сообразительность вместе с наглостью возрастали на несколько порядков. Ни секунды не колеблясь, девушка приблизилась к сидящему в трансе Сурту, наклонилась к нему и пронзительно крикнула чуть ли не в самое ухо. Мужчина дернулся, набивая себе очередную шишку на затылке, и выпученными глазами уставился на красавицу. А та нависла над пленником еще больше и истеричным до визга голосом продолжала орать:
— Чего расселся, Пнявый?! Живо встал! И топаешь впереди нас! Возвращаемся в башню пятьдесят пять дробь четырнадцать! Шевелись!!!
Отчего-то я был уверен, что мужик окончательно навернется разумом после такого стресса. А потому ошарашенно наблюдал, как Сурт молча поднялся и, словно робот, двинулся вниз. Мне пришлось подправить траекторию его движения:
— Вниз пока не спускаемся, идем параллельно склону!
И эта моя команда была выполнена с прилежанием. А может, с полнейшим равнодушием к своей судьбе? Ведь мог бедняга окончательно «перегореть» мозгами?
Именно эти вопросы я и задал девушке, когда мы направились следом. Ксана рассудила с точки зрения простой житейской логики:
— С худого козла хоть шерсти клок.
Пословица, созвучная с земной, меня порядком насмешила, и я долго хихикал. Видимо, еще и нервное напряжение стало спадать после стрессовой ситуации, вот у меня психика и среагировала в стиле моего лучшего друга Леонида Найденова. Да и мысли получили иное направление, словно перед глазами начала пролистываться виртуальная картотека.
Леня, мой друг. Он же барон Лев Копперфилд, он же оружейный мастер Чарли Эдисон. Он же — мой соратник по приключениям в мире Сияющего Кургана. Сколько мы с ним вместе пережили… Сколько раз чудом спасались… И где он сейчас? Чем занимается?
Мыслей, что он погиб, даже в голову не пришло. Такой парень в любом мире и в любой ситуации выкрутится. Тем более что он недавно и сам стал обладателем Первого Щита, возможности его и умения будут день ото дня шириться, совершенствоваться. И если он не наделает ошибок, которые я совершил, попав в мир Набатной Любви, то обязательно проживет и долго, и счастливо.
Естественно, что после мыслей о друге пришли и воспоминания о вашшуне или, говоря русским языком, о колдунье Шаайле. Причем воспоминания, несмотря на нашу с ней интимную близость, не совсем приятные. Ибо девушка с изумительной фигуркой и очаровательной грудью чуть ли не четвертого размера была не только страшненькой (мягко говоря!), но и очень меня напугала своей предположительной беременностью. Мало того, если мне и посчастливится не стать молодым безусым папашей, наша связь с вашшуной, оказывается, будет поддерживаться богами (или шуйвами, как там их называли) мира Трех Щитов до смерти кого-нибудь из нас. А судя по нашим отношениям, я умру раньше.
Девушка, убегая вместе с нами от людоедов зроаков, тоже попала в мир Набатной Любви и сейчас бродит где-то на чужбине с отысканным древним камнем-амулетом. С камнем ей повезло, а вот с выбором товарищей — не очень. Затащили невесть куда, в неизвестный мир! Она-то сильная колдунья, наверное, даже покруче меня будет в разных умениях и возможностях, так что тоже сумеет устроиться неплохо, если гаузы ее не выловят. Хотя и против них она имеет шанс применить свое ментальное оружие. О ней волноваться нечего…
«О! А ведь мы сейчас в совсем ином мире! — мелькнуло у меня в сознании. — Так что никакие силы шуйвов надо мной не властны. И заставить меня спать с вашшуной больше никто не сможет! Ура! И еще три раза ура! Да и на Земле, если я там окажусь, меня никакие иные законы не касаются. Так что в идеале, хоть так и некрасиво думать, но если Шаайла потеряется где-то в многолюдных городах здешнего мира, я не сильно буду плакать. „Се ля ви“, как говорят китайцы, отрезая французам… М-да, что-то меня не туда потянуло! — Я начал выискивать взглядом нужное место. — Пора сворачивать к дороге, к нашему припрятанному бочонку с гнатаром. Все-таки не стоит терять такой ценный продукт для местной меновой торговли, как ром. И кстати, надо будет при первой же возможности выспросить, как они тут умудряются делать такой крепкий, пусть и сивушный, но вполне ароматный напиток. С моими знаниями технологий я бы не только улучшил его качество, но поставил производство на поток…»

Глава вторая
Шаайла Беспощадная

А гордая вашшуна, попав на Дно и проведя показательную экзекуцию одного пытавшегося ее изнасиловать мужчины, а потом наказав страшной физической болью пару своих новых подданных, с особым предвкушением стала дожидаться сброса вниз Чернавки. Подлую девку разбойники наверху насиловали, видимо, всей ватагой, так что посылка задерживалась. А уж очень хотелось, да и следовало по всем понятиям дождаться обманщицу, из-за наклепа которой иномирянка и попала в эти гиблые подземелья. Но и время даром тратить не стоило. Поэтому Шаайла начала допрос с бывшего казначея разбойной шайки, которому повезло побыть на должности атамана всего неполный час.
— Что знаешь о Дне? Рассказывай!
Кривясь от боли после доставшихся ему тумаков, еще недавно называвший себя гордо Барсом, а отныне именующийся Червяком, бросил, словно выплюнул:
— Ничего не знаю!
За что тут же получил еще более жуткую боль во внутренностях и упал корчась. Несмотря на почти полную утрату сил, колдунья не гнушалась наказывать строго, сразу и беспощадно:
— Ты, тварь уродливая! — грозно зарычала она, нагнувшись над разбойником. — Забыл добавить положенное мне обращение: ваше могущество! Нет!.. Лучше обращайтесь ко мне отныне оба таким образом: «Дива, путь указующая!»
В их монастыре так называли старших наставниц за высшие знания, умения в чудотворстве и за огромные заслуги перед человечеством. Конечно, себя великой чудотворницей она не считала, но ей было обещано это звание за нахождение камня-артефакта с уникальными магическими свойствами. А так как девушка это сделала, то теперь имела право на ношение высшего титула в иерархии вашшун.
Пусть для постороннего уха подобное обращение и могло звучать непривычно и непонятно, но это повысит ее престиж в глазах любого обитателя Дна.
— Извините, дива, путь указующая! — прохрипел вроде окончательно сломленный морально Червяк. — Больше такого не повторится… Мм!..
Пока он корчился, а потом приходил в себя, вашшуна уже во второй раз набросилась с вопросами на местного жителя и потребовала рассказать о здешних местах. Ее в первую очередь интересовало, где тут обитают люди, которые желают жить по справедливости, нуждаются в ее помощи и могут обеспечить и свое покровительство. Потому что сил у колдуньи было мало, и как бы она ни была горда и самоуверенна, понимала прекрасно: долго она не сможет сражаться со всеми противниками. Подловят на ошибке, ударят в спину и безжалостно уничтожат. Так что первым делом следовало отыскать хороших союзников.
Те, о ком прежде рассказывал Дорт с не совсем подходящим его внешнему виду прозвищем Медовый, ну никак не годились для совместного проживания. Человечней ведут себя пауки в банке или оголодавшие акулы в закрытом водоеме, чем подобравшиеся в нескольких башнях и парочке замков людишки. Ну и самое худшее: женщин там держали на положении бесправных рабынь и торговали ими без зазрения совести. Шаайла понимала, что она не сдержится в первые же часы своего пребывания там, и ни о каком «мягком» перевоспитании окружающих преступников не может быть и речи. Если наверху, даже в разбойной ватаге, женщины считались неприкосновенными и никто не имел права их принудить к сожительству, то здесь, внизу, сразу резко чувствовалась разница в отношении. Этого воспитанная на совсем иных принципах вашшуна не могла принять даже временно.
Потому и продолжала выпытывать да направлять мысли своего первого подданного в нужное русло. Дорт наконец понял, что именно его владычица разыскивает, и скис от осознания условий своего будущего проживания:
— Но там так скучно, ваше могущество! Все жалуются…
— А вот это уже мне решать! Твое дело рассказать все, что знаешь о них. Голые факты. И не вздумай хоть что-то приврать или о чем-то умолчать! Я тебе за это язык отращу такой, что будет он у тебя до пояса болтаться.
Творить такое она не умела, просто хорошо знала, чем порой мужчин напугать можно. Но после такой угрозы запоздало о ней пожалела: рассказчик говорил с такой скоростью, что слова звучали без пауз, порой его трудно было понять.
Подходящих мест оказалось целых два. Было и еще одно, где жили уголовники по человеческим законам, но туда они сами отбирали кандидатов долго и кропотливо. Поэтому новеньким только и оставалось, что два варианта.
Башня 04/100 стояла в самом узком месте перевала, за которым находилась небольшая, но полная трав, грибов и лишайников долина. И проживало в башне сорок человек. Желающих, может, было бы и больше, но пищи не хватало, на охоту за монстрами, как и на поход к ближайшей Длани за пайком сверху, надо было выбираться на чужие территории, а там многие обитателей башни ненавидели. Как следствие — охотились на них рьянее, чем за волшебными груанами.
Вот группа «изоляционистов» и жила на подножном корму. Но жила по строгости и справедливости: никакого рабства, полное равенство и принятие основных решений только путем всеобщего тайного голосования. Количество мужчин и женщин всегда старались поддерживать равное и всеми силами поощряли создание постоянных семейных пар. То есть в башне ноль четыре дробь сто жили трудно, впроголодь, в окружении откровенных врагов, но зато по человеческим понятиям.
А вот в замке с названием Наковальня царила полная свобода нравов, и обитатели, которых там порой скапливалось до трехсот человек, воевали со всем миром. Мужчины называли себя паладинами свободы, а женщины мнили себя ни много ни мало «иконами» все той же самой свободы. Все иконы и рыцари Наковальни вели свою жизнь по Уставу, который в ста заповедях и уточнениях к ним был глубоко вырезан на плите, служившей высоким фундаментом всего строения. По преданиям, несколько раз замок захватывали соседи, уничтожая всех свободолюбивых обитателей. И прилагали титанические усилия по стиранию хорошо видимого Устава. Но, как говорилось в легендах, никто из завоевателей долго в этом месте не задерживался: то сами вымирали от болезней, то их уничтожали неизвестные мстители.
Так что не проходило и года, как замок опять заселялся невесть откуда появившимися рыцарями, в окнах появлялись улыбающиеся лица «икон», а войны с рабовладельцами возобновлялись с прежней силой.
Шаайлу рассказ заинтересовал:
— И как сейчас обстоят дела в Наковальне?
Дорта перекосило от сомнений, но все равно он постарался говорить с крайним почтением и осторожностью:
— Дива, путь указующая! Решать тебе, но предупреждаю: лучше уж в скуке прожить оставшиеся годы в башне ноль четыре дробь сто, чем сунуть голову в мясорубку возле замка. В последние недели обстановка там обострилась до крайности, все управители соседних башен и замков объединяются, чтобы дать зарвавшимся рыцарям по сусалам, готовятся штурмовые роты, и даже из нашей башни завтра выходит боевое отделение с нужной для штурма стен экипировкой. Скоро там будет сплошное море крови.
По виду нахмуренной колдуньи да еще учитывая ее страшное личико, можно было предположить, что она осознала опасности, грозящие ей как в самой Наковальне, так и возле нее. Да и задумалась она крепко.
Но тут повисшую тишину прервал визг тормозящей клети с очередной сосланной на каторгу жертвой. И ожидающие не ошиблись в определении этой жертвы: Чернавка! Но все трое отпрянули от неожиданности, когда двери раскрылись и их глазам предстало то, что осталось от некогда гордой, надменной и восхитительно прекрасной девушки. В следующий момент Червяк бросился к своей лежащей на полу клети любовнице — она была окровавленной и голой. Восклицания, стоны и чуть ли не рыдания понеслись из глотки недавнего казначея и атамана разбойников, когда он понял, что красавица умирает.
Такое вот жестокое наказание измыслили разбойники за обман и ложное обвинение знахарки в убийстве атамана. Знахарку-то они вытащить из клети не успели, а вот ее главную обидчицу (после Барса-Червяка) наказали не просто отправкой на ту же каторгу, а постарались убить морально и физически. На девушке живого места не было. Видимо, вначале она была унижена разбойниками мужчинами, а потом ей еще и от женщин досталось.
Глядя на окровавленную Чернавку, Шаайла поразилась себе. В ней вдруг шевельнулась жалость к подлой девице и к ее престарелому любовнику. Получалось, что они и в самом деле любили друг друга. По крайней мере, Червяк. А тут еще умирающая открыла глаза, увидела своего подельника и вместо проклятий в его адрес попыталась улыбнуться разбитыми губами.
— Любимый, — раздался ее шепот, — прости меня… я не сумела… Я тебя подвела… Прощай…
Понятно, что разбойники ее возненавидели. Не будь этой Чернавки, не случилось бы беды, колдунье разрешили бы поработать с легендарным деревом мадроньо, и лекарство против страшных лучей Ласоча было бы создано. А так все пошло насмарку из-за требований красотки к бывшему атаману. Тот стал форсировать события и был уничтожен, а эти двое свалили все грехи на пришлую ведьму.
За что и поплатились. А теперь запоздало раскаивались друг перед другом. Да и перед колдуньей тоже, потому что Червяк вдруг повернулся к Шаайле:
— Прости нас, если можешь… Но знай, если Зэра умрет, я тоже долго не проживу… А если ты ее спасешь, я до конца своей жизни обязуюсь быть для тебя слугой, цепным псом, рабом и даже подстилкой для ног! Клянусь! Только умоляю, спаси ее!
Вашшуна не хотела, чтобы ее голос предательски дрогнул, а желание немедленно помочь стало заметным. Она уже находилась в одном шаге от прощения девицы. Никогда она не была жестокой, а уж в таком случае, когда дело касалось любви, готова была сама страдать, лишь бы избавить от страданий влюбленных. Поэтому заговорила вашшуна нарочито презрительным тоном:
— Зэра, говоришь? Имя-то какое…
— Самое прекрасное!
Тут в клети раздался препротивный рев, и Дорт Медовый всполошился:
— Сирена! Выносим ее оттуда, быстрей! — Он стал помогать Червяку, приговаривая: — После третьей сирены задняя стенка резко выдвигается вперед, и тем, кто замешкается… — вновь раздался рев, — …часто ломает ноги, руки, а порой и убивает. Уф! Успели!..
Пока мужчины относили девушку на стол, створки клети захлопнулись, и она со скрипом рванула вверх. А Дорт продолжал:
— Когда никого внутри нет, и сирены нет. Клеть, сразу как освобождается, удирает наверх. А здесь частенько сидит дежурный, да и наряды обходчиков нередко заворачивают. Место удобное, хищники почти не наведываются в этот тупик, а если и сунутся, то вон там наверху есть два узких лаза, ведущих в соседнюю каверну и в одну из долин. Всегда спрятаться можно.
Колдунья осмотрела Зэру Чернавку и определила, что, несмотря на побои и многократное изнасилование, с ней все не так и плохо. Разве что пришлось для гарантии устранить внутреннее кровотечение да подлечить колено. Как над красавицей ни поиздевались мужчины, как ей ни добавили напоследок женщины, она просто обязана была выжить. Если ей предоставить хороший уход и питание.
Не прошло и получаса, как вашшуна, замершая над окровавленным телом, зашевелилась, распрямила устало спину и оборвала непрерывный поток своего первого подданного:
— Помолчи пока. А она… выживет теперь уж точно… Но нести ее нужно осторожно, без тряски. Так что быстренько соорудите носилки!
Когда носилки были сделаны, пострадавшую уложили на них, прикрыли одеждой убитого насильника, умершего от кровоизлияния в мозг, и трофейным плащом. Переложили в мешок Дорта все скудные запасы пищи, которые извлекли из мешка убитого, и тронулись в путь, конечную цель которого указала вашшуна:
— Замок Наковальня!
Прошли совсем немного, и Шаайла спросила у пригорюнившегося Медового:
— Почему это у тебя такое прозвище? Неужели кровь такая сладкая?
Мужик вздрогнул:
— Не пугайте меня, госпожа! Меня так назвали за мой голос. Лучше меня никто не поет во всей округе. Даже из дальних мест порой приходят послушать мои песни в нашу башню.
— Надо же! Да ты тут знаменитость!
— Наверху у разбойников нет иного пути для посылки, как только сюда, — продолжал Дорт. — Поэтому они не знают о том, что тут сто двадцать уровней. Да еще и между ними, как многие утверждают, есть по несколько подуровней. Я ведь уже говорил, здесь целый мир, без края и конца, без дна и без крыши…
— Как называется эта местность? — спросила Шаайла.
— Здесь места называют только по номерам уровней да по ближайшему, самому крупному замку. Замок — Наковальня. А уровень — сорок четвертый… Кстати, вы не забыли, что мы будем проходить через территории, где обитают громадные тервели, опаснейшие зервы, скатраги и превышающие гаузов по размерам байбьюки?
— На память не жалуюсь…
— Как же мы пройдем? Там порой целые отряды охотников исчезают бесследно.
Колдунья ответила только после длинной-предлинной паузы, уже начало казаться, что она вообще промолчит:
— Ерунда эти ваши слизняки и прочие зверушки. Если я умею людей укрощать, то уж с дикими животными тем более справлюсь. И это… рассчитывай так, чтобы мы в удобном месте расположились на привал через два часа. А если удастся, заверни к ближайшей Длани. Не помешает и нам троим получить свою порцию продуктов.
— Но ваше могущество! Я ведь уже говорил: те, кого скидывают разбойники в своей клети, нигде не зарегистрированы наверху как «воины принудительного войска», и пайки пятидневные они не получают. А мне еще трое суток ждать, получил недавно… Жаль, в башне все осталось…
На это самонадеянная вашшуна ответила, пренебрежительно фыркнув:
— Ну сколько можно тебе твердить одно и то же? Если я диких монстров не боюсь, то с Дланями тем более справлюсь. А ты мне в этом поможешь, Медовый ты наш!
— Чем помогу? — напрягся испуганный певец.
— Да не бойся, не кровью. А вот воспоминаниями придется поделиться. Ты ведь давно здесь? Вот и отлично! Значит, со многими ныне покойными персонами общался и должен помнить…
Мужчины так и прикипели взглядами к страшной женщине, и даже израненная, но пребывающая в сознании Зэра открыла глаза, пытаясь в странном сумраке разглядеть выражение лица своей спасительницы-наказательницы. Все они подумали, что для обмана системы выдачи льготных пайков иномирянка начнет призывать в этот мир уже давно умерших предков.
Конечно, они ошибались, но, тем не менее, были не так уж далеки от истины. Шаайла могла решать сложные проблемы благодаря знаниям и умениям, которыми обладали многие вашшуны мира Трех Щитов. А уж тем более те, кто обучался в самом знаменитом и самом древнем монастыре огромного мира. Этот монастырь, по всеобщему признанию, подпитывали колдовскими силами покровители мира, достающие своими дланями силы из самого Сияющего Кургана в Рушатроне, столице империи Моррейди.

Глава третья
Восхождение звезды Леонида Найдёнова

Выходец с Земли, уже в который раз сменивший свое имя, а если говорить о последнем преображении — только фамилию, никогда не унывал. А коли вдруг и нападала тоска-грусть-печаль по поводу пропажи товарища, то ему достаточно было встать перед зеркалом и воскликнуть: «Я Чарли Чаплин!» — и он минут пять смеялся. В прошлый раз, когда он стал помощником оружейного мастера и назвал себя Чарли Эдисоном, тоже было смешно. Да и первое имя, Лев Копперфилд, — вызывало у него буйное веселье. На Земле такого себе не позволишь, а тут — сколько угодно. Пользуйся и радуйся! Ну разве что была еще одна мечта: поработать под именем и фамилией самого любимого и уважаемого Леонидом Юрия Никулина.
«Но это не к спеху, — размышлял артист, главный режиссер и импресарио в одном флаконе. — Оставлю эту идею до возвращения в столицу империи Моррейди. Уж там мы с Борей развернемся по максимуму. Построим настоящий, самый лучший в мире Трех Щитов цирк и будем зажигать! Точнее говоря — арляпасить!»
Здешнее слово «арляпас», соединяющее водевиль, исполнение песен и цирковые номера, землянину нравилось очень и очень. Было в этом слове нечто более завлекательное, чем в слове «цирк». Особенно когда конферансье орал на все помещение раскатистым, густым басом: «Арррррляаапаааассс начинает представление!» Только от этих звуков бежали мурашки по спине и настроение подскакивало на несколько порядков. А когда оркестр начинал играть марш, которому музыкантов научил Звездный Чарли, то ни один зритель не мог удержаться от радостной улыбки.
Ну и сказывалось, что Леонид теперь сам руководил всем творческим процессом своего арляпаса. Это было не только интересно, не только давало основание быть довольным собой, но и позволяло показать свои таланты в полной мере. А уж сколько задумок было на ближайшее время и на далекое будущее — не перечесть! Можно было творчески расти, тем более с багажом знаний о великих артистах своего мира. Казалось бы, что еще нужно человеку для счастья? Даже здесь, в этом странном подземном мире, жители которого не могли выходить на поверхность под прямые лучи жестокого Ласоча, можно было стать самым знаменитым, самым счастливым и самым востребованным человеком. И какая, в принципе, разница, где и с кем добиваться таких грандиозных успехов?
Ан нет! По многим причинам не лежала душа у Леонида Найдёнова к этому миру. Первая и самая главная: он сильно волновался о судьбе своего лучшего друга, боевого побратима, да и почти что родного брата по крови Бориса Ивлаева. Как он? Что с ним? Где он? От этих вопросов артист порой себе места не находил.
Вторая причина: этот мир все-таки был порабощен. Да еще и непонятно какой, но явно гораздо высшей по своему развитию цивилизацией гаузов. Да и слуги рабовладельцев, четырехметровые валухи со зверскими рожами, нешуточно напрягали. А это мешало полному спокойствию, заставляло часть сознания все время быть в напряжении.
А вот о Шаайле, вашшуне из мира Трех Щитов, он вспоминал меньше.
«Такая деваха нигде не пропадет! — говорил он себе. — Да и, наверное, уже вернулась в свой монастырь. Выждала сутки и вернулась. Не стала ждать четыре или пять дней, как настаивал Боря. Потому что найденный Ивлаевым камень-талисман не даст ей ни спать, ни есть спокойно, пока артефакт не будет доставлен по месту назначения и не применен. Да и в самом деле, разве с таким можно ждать? Наведение мора, эпидемии на подлых кречей — это же невероятный козырь! Как только рогатые твари заболеют, у них онемеют лопаточные мышцы, и вонючие уроды перестанут летать. Что может окончательно переломить ход войны в пользу людей. Да оно и правильно… иначе нельзя… людоедов и их приспешников надо уничтожать денно и нощно…»
По поводу друга он только в одном не сомневался: тот без него никуда не уйдет. А вернувшись в пантеон и не застав там никого, начнет шагать с обрыва сколько надо раз, все высмотрит, все поймет и начнет поиски.
Следовало помочь Борису в этом, а еще лучше самому как можно быстрей добраться до вентиляционной шахты и шагнуть в мир Трех Щитов. Но если перемещаться куда хочешь и как хочешь не получалось, то уже с первых дней новоявленный Чарли Чаплин постарался заявить о себе с помощью рекламы. И для этого средств не жалел.
Его администратор и бывший владелец арляпаса Крамар Лукоян чуть не плакал, не в силах переспорить своего работодателя:
— Ну на кой, скажи мне, на кой ляд нам надо расклеивать афиши о выступлениях здесь чуть ли не во всех городах? Да нам даже в нашем Пловареше никакой рекламы не надо! У нас билеты проданы на недели вперед! А можно и на десять лет вперед продать! И даже устраивай мы гастроли по иным городам, всех желающих все равно не сможем порадовать просмотром наших выступлений. И опять-таки, там тоже не понадобится развешивать дорогостоящие афиши. Уж поверь моему опыту! Так что успокойся и не мути воду своими всемирными рекламными акциями!
— Эх, Крамар, Крамар! — воскликнул артист. — Ничего ты не понимаешь в душе работников развлекательного жанра! Неведомо тебе тщеславие артиста, который мечтает не только об аплодисментах местной публики, но и о всемирной славе. Мечтает, чтобы его узнавал каждый!
— Тебе это не грозит, — возразил Лукоян. — Ты все равно ходишь по городу в маске или в сложном гриме.
— Ха! Да мне плевать лично на себя, ты ведь знаешь. А вот остальные заслуживают славы!
— Ну да… — Крамар воровато оглянулся, нет ли рядом его жены, и заговорщически подмигнул Чаплину: — Особенно танцовщицы заслуживают, ублажая тебя?
— А что делать? — развел руками Чарли. — Издержки профессии… Быть возле колодца с такой чистой и вкусной водой, да не напиться?
— Хе! Экий ты философ! На все у тебя есть оправдания… Но разговор у нас сейчас не о том: средств не жалко на печатание рекламы и расклейку ее по всем городам?
— Да ладно тебе жадничать! — укорил землянин администратора. — Денег у нас навалом, так пусть и на нас кто-то заработает. Мало того, я вот тут решил, что нам не помешает самим купить хорошую типографию и начать издавать свое, совершенно новое издание. Будет именоваться журналом, описывать все новости в сфере досуга и развлечений, и наречем мы его «Мир искусства». Как тебе идея?
— У-у-у!.. — замычал в расстройстве Лукоян. — Вылетим в трубу!
В мире Набатной Любви или, как иногда его еще называли местные жители, в мире Груанов выражение «вылететь в трубу» имело тройное значение. Привычное землянину — «стать банкротом»; второе, не совсем понятное, «после броска валуха свалиться в ледяную купель»; и третье, самое мрачное и непонятное, «свалиться по трубе на Дно».
Но в данный момент ему было важно, чтобы акция с рекламой завертелась в максимально возможном объеме. Он верил, что если Борису попадется на глаза надпись «Арляпас Звездного Чарли», то земеля сразу все поймет и мигом отыщет мастера клоунады, где бы тот ни находился. А мысль с журналом пока забросил только так, для отвлечения стонов на иную тему. Но сейчас заявление о «трубе» его несколько взволновало:
— С чего это такой пессимизм? Почему это мы должны «вылететь»?
Управляющий скривился и понизил голос:
— Ты, право, словно не от мира сего. Неужели не знаешь, что все газеты и прочие печатные издания под строгим контролем гаузов? А точнее говоря, редакторы и главный цензор — это всегда валух. Мне даже слышать не приходилось, чтобы этим хоть раз занимался человек нашего мира. Даже владельцы типографии обязаны платить такие гигантские налоги и скрупулезно отчитываться за наши афиши, что я просто диву даюсь, зачем они мучаются и как сводят концы с концами.
Связываться с рабовладельцами этого мира Чаплин не собирался никоим образом. Тем более что он так до сих пор и не легализовался. Все никак не удавалось втереться в доверие к поставному сектора настолько, чтобы за взятку справить себе надежный, защищающий от любых подозрений идентификационный жетон. Да и с местным криминалитетом связываться не хотелось. Один раз выйдешь с ними на контакт, потом так и будешь сидеть на крючке и у бандитов, и у местной полиции.
А без жетона никуда из города не выйдешь. И рисковать, пытаясь опять в ночное время выбраться в общественный парк, а потом и до нужного вентиляционного воздуховода с переходом в иной мир было бы очень и очень неосмотрительно. К кому конкретно обратиться с данным вопросом, тоже было непонятно. Администратор, как самый заинтересованный человек, сподвижник и даже друг, для этого не подходил. Хоть и сам уже подозревал о создавшихся у Чарли трудностях, но еще с самого начала заявил:
— Ничем помочь не могу с восстановлением утерянного тобой жетона. Разве что, если придется, скажу, что об этой утере не знал.
Ну и хуже всего, что существовала двойная сетка для идентификации. Внутренний жетон не давал права перемещения в другие города, что невероятно усложняло возможность так необходимой экспедиции к переходу со значком. Для этого следовало оформить торгово-представительский, а он выдавался только на основе внутригородского. Вот такая петрушка получалась…
Так что следовало срочно, еще до начала гастролей или создания журнала, озаботиться собственной легализацией. Но ничего толкового в голову не приходило, разве что после интенсивных раздумий было намечено к рассмотрению одно гипотетически возможное средство. Это были новые умения, которые стали проявляться постепенно у мастера, как у обладателя Первого Щита. Рука у вашшуны в самом деле оказалась легкой. Вырезанный ею лично из крысы-пилап симбионт прижился на теле Найдёнова великолепно и уже на третий день перестал отличаться от других участков тела. А на четвертый день Леонид с радостью обнаружил у себя проблески новых возможностей. Он стал что-то различать в кромешной тьме, у него усилился слух, появилась возможность менять обертоны собственного голоса, замечать несвежую пищу (а может, и яды различать, но пока пробовать что-либо отравленное не доводилось) и проникать особым зрением в структуру не только мягких, но и твердых материалов. В том числе и металлов.
Но лучше всего было то, что его вес не изменился. Землянин опасался двух крайностей: неуемного обжорства, какое напало на друга Бориса, и сильного похудания, которому в большинстве своем были подвержены обладатели Первого Щита на ранней стадии своего преобразования. Ел Чарли Чаплин, к счастью, как и прежде, и чувствовал себя с каждым часом все лучше, если не сказать — великолепней. Разве что только одна проблемка его помаленьку начинала беспокоить: несмотря на то, что пошел десятый день его пребывания в ранге привилегированного в мире Трех Щитов кудесника, Найдёнов не выявил ни малейшего изменения на своем изуродованном лице.
А ведь он хорошо помнил, что его земляк Ивлаев начал расти, излечиваться от тяжелой травмы детства уже где-то на шестой-седьмой день после того, как проглотил симбионты. Там было не так просто как с Леонидом, когда вашшуна взяла да наклеила кусок попискивающей плоти мэтру на плечо. В плену у людоедов Бориса заставили проглотить сразу три Щита — все были уверены, что живут последние часы, а ценные симбионты ну никак нельзя было отдавать людоедам зроакам. Вот и перестарались охотники. Что с ними стало потом — неведомо, а Борису удалось вырваться из плена, и он вновь оказался на Земле. И ему сделали промывание желудка, изъяв Первые Щиты, которые начали воевать между собой, чуть не убив при этом своего носителя.
Правда, потом оказалось, что один Щит все-таки остался в желудке страдальца, прижился, так сказать, до смерти. Но наверняка он и самый сильный был среди ему подобных. Потому что выздоровление Ивлаева, а в то время уже справного барона Цезаря Резкого, шло невиданными темпами, в которые даже Двухщитные врачи верить отказывались.
«У Бори некий симбионт-уникум попался, вот он и стал красавцем за две недели, — успокаивал себя Леонид. — По рассказам специалистов, у других полгода, а то и год на излечение подобных травм уходило. Так что у меня времени еще — масса. Да и неважно, как я выгляжу. Работать даже удобнее… Самое главное, что иные умения проявились, и это мне поможет обзавестись пусть и фальшивым жетоном, но ничем не отличающимся от настоящих. Жаль только, что у меня лаборатории для этого нет. Или что там иметь желательно? Да и в металлах, всяких чипах и программировании я не разбираюсь. А ведь наверняка гаузы нечто эдакое вложили в идентификационные документы из своей технологии. Но в любом случае первый шаг надо сделать, посетив управу нашего сектора… Или не стоит рисковать? Вроде поставной от всей души приглашает, все обещает показать самое интересное… Хм! А не покажет ли он мне тюремную камеру и не спросит ли: „А где твой жетон?“ М-да, лучше все-таки придумать нечто понадежнее… Да порасспрашивать Лизаветушку с Ладушкой. Кажется, наши отношения уже дошли до максимально доверительных… Если уж они ничего толкового не подскажут, тогда только и останется либо к поставному на поклон идти, либо к уголовникам в гости нагрянуть. Благо, что знаю, где их искать…»
После разговора с администратором арляпаса Леонид направился в отель, где в оплачиваемых им комнатах на двух этажах проживали артисты, танцовщицы и певцы.
Ему предстояло переговорить со своими подругами по работе и личной жизни.

Глава четвертая
Новые пертурбации на дне

Наш бочонок с ромом, никем не потревоженный, так и покоился в выемке у скалы, прикрытый камнями. Еще на подходе к нему я стал подумывать о целесообразности ношения с собой такой тяжести. Хоть у нас и появился носильщик, но не лучше ли его использовать для других, более насущных задач? Кстати, еще следовало разобраться, будет ли он нам лоялен и подчинится ли, когда окажется возле стен родной башни?
По этим вопросам мы и стали с подругой советоваться, остановившись возле приметной скалы. И опять Ксения показала сообразительность:
— Пусть несет ром, так устанет больше. Потом его прикуем за пределами видимости наручниками к дереву потолще, а сами пойдем штурмовать башню, неся бочонок… хм… на моей спине. Если башню захватим, то все равно там оставаться будет нельзя долго. Придется перебираться с освобожденными женщинами куда-нибудь в иное место. И вот тогда нам все носильщики понадобятся. А то и не на одну ходку.
Я кивнул:
— Ну да… Знать бы еще, куда перебираться станем…
— У этого спросим, — указала подруга взглядом на Пнявого. — Будет не только ром тащить, но и на вопросы наши отвечать. Давно здесь, много должен знать.
Так мы и сделали. Водрузили Пнявому бочонок на плечо, зажали его с двух сторон, да и двинулись дальше.
Как ни странно, Сурт на вопросы отвечал, правда, голос у него был безжизненный. Но сведения он сообщил интересные. Ведь во время недавней пьянки нам не то чтобы врали, но зачастую не договаривали, а то и вообще уходили от ответов. Дескать, новичкам много знать не положено, вот вольетесь в наш коллектив — всему обучим.
Вопросы выбирал я и делал это чисто интуитивно. Так, я спросил не о тех, кто остался в «родной» башне самого Пнявого, а о нашем новом знакомом, Емельяне из замка Зуб. Меня очень заинтересовал он сам и условия обитания в его твердыне. И получил весьма исчерпывающий ответ.
Емельян, как и все остальные обитатели Дна, не имел ни фамилии, ни второго имени. Как и все, он носил данное уже здесь или выбранное самостоятельно (это зависело от позиции человека) прозвище. У него оно звучало более чем оптимистично: Честный. И соответствовало сути этого воина. Истинный рыцарь, бесстрашный мститель, отличный товарищ, противник рабства. Емельян оказался чуть ли не единственным из знакомых Пнявого, который открыто и безбоязненно высказывался за предоставление женщинам полной, безоговорочной свободы. И, пожалуй, только за это рыцаря везде не любили, побаивались и кривились у него за спиной. В головах уголовников и прочей швали не умещалось, что можно и на Дне жить нормальным человеческим обществом.
По той же причине и в самом замке Зуб относились к Честному с настороженностью. Начни он устраивать в одиночку революцию, ему бы этого не простили. И, как говорится, один в поле не воин. Подобных борцов за справедливость убирали тихо и беззвучно.
Я понял, что союзник номер один — найден. И перешел на вопросы, связанные с башней 55/14. Следовало узнать: сколько, где, кто, как атаковать и кто представляет наибольшую опасность. И тут не обошлось без сюрпризов. Монотонным, скучным голосом Сурт сказал:
— Ольшин Мастер — самый старый и самый опытный во всей округе. Но командует в башне не он. Всеми делами заправляет Крэч Быстрый. Причем заправляет уже более года, убив во время жестокой драки своего предшественника на посту главного торговца, переговорщика и управляющего.
— А кому же принадлежат рабыни башни? — спросила Ксана.
— Официально их когда-то купил сам Мастер. Но неофициально они сразу принадлежали именно управляющему. Да и во всех обителях примерно то же самое. Рабовладелец, если он не сам занимает пост управляющего, обязан делиться правами на свою собственность с более сильным, пробивным и властным.
— Так что, если Крэч будет убит, то рабыни перейдут к новому управляющему? — поинтересовался я.
— Да, — ответил Пнявый.
— А что собой представляет ветеран Ольшин?
— Он нас всех ненавидит. И был против того, чтобы мы ринулись за вами и устроили засаду. Утверждал, что вы приличные люди, и, действуя на вас добром, можно добиться большего, чем силой оружия. Но Быстрый приказал ему закрыть пасть и заниматься своими делами. И послал нас всех вперед устраивать цепочку слежения. Он догадался, что вы недалеко от нас, и говорил, что вы везунчики. Тем более когда узнал, что вы справились с бандой Витима. А у каждого из той троицы, как говаривали, в патронташе всегда не меньше десятка «чужих» груанов. Вот потому вас и решили выследить и как следует пощипать вначале и уже потом силой заставить поселиться в нашей башне. Если не получится, то убить и забрать все, что вы с собой принесли сверху.
У Пнявого удалось выведать еще много полезностей. Особенно по поводу оставшихся двух типов и одного парня, которых мы никогда не видели и не знали. Ведь помимо четырех женщин возле Ольшина оставалось сразу трое мужчин. Это я выяснил, описывая хорошо рассмотренного мною типа, который шел по нашему следу вместе с Быстрым. О тех, кто погиб вместе с ним, Сурт и сам догадался, что их больше нет.
И вот эта троица, да плюс Мастер, представляла собой довольно сложную для нас задачку. Про Ольшина Пнявый утверждал, что он и за меч не берется никогда. Как незаменимый специалист он нужен всем: без него невозможна рубка деревьев, он умеет шить, столярить, гнать ром, делать стекло, строить повозки и массу всего иного, без чего не может обойтись ни одна община на Дне. (А по моему мнению, Ольшин мог сравниваться своими умениями и способностями с обладателем Первого Щита.) Таких никто и никогда не убивает. Грабят — да, но ни единой царапины при этом стараются не нанести. И ветеран до сих пор лелеет надежду собрать свои десять ракушек, стать Светозарным и отправиться на поверхность.
Причем не просто думает, а уже пару раз был в нескольких шагах от успеха, потому что разными путями, делами, торгами и заслугами пытается насобирать вожделенный десяток. Три года назад у него было уже восемь груанов, а пять лет назад он насобирал семь. Но тогда башни, где он обитал, пали. Разбойничья война здесь велась постоянно. И порой неизвестно, откуда заявлялась банда человек в сто, а то и в двести, и нагло требовала отдавать все. Легче было подчиниться, чем сидеть в блокаде долгое время, а потом все равно погибнуть. Вот малые общины и отдавали.
Хотя некоторые и сражались до последнего воина, порой даже побеждая десятикратно превосходящего врага.
На данный момент у Ольшина имелось целых шесть «своих» груанов, и он не покладая рук работал над приобретением седьмого. Но, даже имея на руках девять, он сражаться не станет.
Неким темным пятном был молчаливый парнишка лет семнадцати. На Дно он попал лишь два месяца назад и на все реагировал вяло. Его обучали, заставляли овладевать мечом и копьем, но больше он годился только на «подай-принеси». Почему он попал на каторгу, паренек не говорил, но, судя по всему, это была какая-то трагичная история. Как Лузга Тихий себя поведет во время захвата башни, было неизвестно.
Странное имя у меня ассоциировалось с семечками подсолнуха, поэтому я уточнил:
— Так что у него прозвище? Неужели Лузга?
— Это имя, и довольно у нас распространенное, — пояснила Ксана.
Башня была уже недалеко. Мы свернули в сторону от дороги, где я облюбовал нужное дерево, и уселись там — у Пнявого еще о многом следовало выспросить.
Дальше последовал разговор о самых опасных типах, оставшихся в башне. Один из них, правая рука Быстрого, вместе с ним пришедший в башню почти два года назад, некий Кегля. Внешность и ужимки Кегля имел самые мерзостные, низкие и похабные, которые только существуют в уголовной среде. Он умел очень быстро приводить себя в бешенство, становясь берсерком, что делало его очень опасным и непредсказуемым соперником в бою. К женщинам он относился с полнейшим равнодушием, зато считалось, что он обслуживает Крэча в его сексуальных утехах. Хотя никто никогда этого не видел, да и с рабынями управляющий баловался частенько. Но слухи ходили. Из чего стоило сделать вывод: Кегля будет драться до последнего. Потому что такую гниль обязательно убьют потом, как бы он перед новыми управляющими ни извивался.
Второй тип, Олег Светлый, был явной противоположностью уголовникам. Внешне. Здоровенный плечистый блондин с голубыми глазами, превосходный воин и умелец на все руки. Он даже Мастеру помогал в охотку всегда и во всем. Одно только в его характере отпугивало, противоречило прозвищу и заставляло бояться: он был садистом. Даже тервелей и байбьюков Олег убивал не сразу, а долго заставляя хищников орать, дергаться в конвульсиях и захлебываться собственной кровью. А уж о тех пленниках из числа людей, которые попадали в его руки, жалко было вспоминать, настолько жестоко он с ними обходился. Рабыни двойняшки боялись его пуще огня и больше всех остальных обитателей башни вместе взятых.
Этот тоже будет драться до победного, причем в охотку. Олег и был единственным, кто постоянно твердил Крэчу Быстрому, что следует постоянно нападать на соседей, устраивать им засады, хватать, резать и уничтожать, уничтожать, уничтожать… Короче, тот еще прогнивший насквозь фрукт. В любом ином обществе его бы давно казнили, а на Дне он продолжал здравствовать.
Но и этого оказалось мало на наши души. Среди женщин тоже имелась подлая и мерзкая овца, которая подпадала под классификацию «враг». Тридцатидвухлетняя любовница Быстрого, которую он тоже неизвестно откуда привел в башню вместе с Кеглей. Без ума влюбленная в своего патрона и готовая зубами рвать любого, кто просто замахнется на него. Хоть Олега Светлого, хоть Мастера, хоть кого угодно. Она отлично владела ножами, рапирой и умела делать яды и сонные зелья. Бедняжкам рабыням тоже доставалось от нее преизрядно, и она бы их сжила со свету от ревности, если бы не прямая угроза управляющего: «Повредишь физически мое добро — руки поломаю!» Угрозы он свои выполнял всегда, вот любовница и сдерживалась. Но все равно над двойняшками измывалась по-черному. Как бедняги только руки на себя не наложили…
Все это мы выслушали внимательно, уточняя малейшие детали.
Настало время действовать. Мы и так уже полчаса тут проторчали. Хотя я и продолжал наблюдать за башней и был уверен в том, что нас оттуда никто не видит.
Когда я приковал Пнявого наручниками к стволу, причем ядовитому, он по-прежнему бесстрастно сказал:
— Я понял, что ты с этой точки прекрасно видишь башню. А значит и зрение у тебя лучше всех. Древесину ты тоже различаешь, выбрал специально это вот ядовитое дерево. Я-то тут каждый ствол за долгое время запомнил, они ведь вечные… Миха… Молчун… не забывайте про меня. Жить мне не хочется, да и умер я уже… Но в любом случае постараюсь вам пригодиться… Удачи!
Мы двинулись к дороге, чтобы подойти к башне именно с той стороны, и я все с недоумением оглядывался на мужика. Вроде ему уже все равно, но заметил все! Даже куда я посматривал время от времени и к какому дереву подвел. Экий шустрый, даром что трус и моральный покойник. Но, может, как раз чудесное спасение в самый последний момент и заставит человека жить совсем по-иному? Может, он и в самом деле нам пригодится?
— Я ему ни капельки не верю! — заявила Ксана. — Мы можем оказаться в западне.
— Пока он нам ничего неожиданного не поведал, — сказал я. — Количество воинов примерное мы знали, в характеристиках ничего невероятного. Разве что Сурт пытается подставить под наши мечи в первую очередь своих врагов и выгородить сторонников, но мы-то в любом случае станем относиться настороженно ко всем и к каждому. А поэтому…
Мы вышли на дорогу, и я стал давать инструкции, рассчитанные на несколько вариантов развития событий. Бочонок с ромом, как только мы приблизились к башне на шестьдесят метров, я беспардонно закрепил на девичьих плечах, чтобы его было видно издалека.
Несмотря на малочисленность гарнизона, на четвертом кольце прохаживался постовой. И это был, судя по описанию Пнявого, тощий Кегля. Заметив нас и во все глаза попытавшись рассмотреть, он через десять секунд проорал что-то вниз, себе за спину, а когда нам осталось до него двадцать шагов, рядом с ним показался белобрысый красавчик. Две секунды раздумий, и он заголосил:
— Эй! Стоять! Вы откуда тут взялись?
Ну, мы еще пару шагов прошли как бы по инерции, и я, задрав голову, стал рассказывать об увиденных стадах и о наших переживаниях, пока мы прятались в дальнем проходе под номером один.
— А когда стада прошли и мы попытались двинуться за ними следом, то оттуда такие страшные взрывы, вопли и стоны раздались, что мы решили оттуда убраться. А куда? Только о вас и вспомнили, Крэч же нам официально предлагал у вас остаться. Вот мы и подумали: а почему бы и нет? Сутки у вас поживем, осмотримся, а уже тогда решим окончательно. Если не понравится, еще и в замок Зуб наведаемся, там осмотримся да поспрашиваем…
Пока я говорил, возле мужчин появилась какая-то бабенка со странной прической. Я ее из-за прически окрестил Курицей, хотя Сурт и называл имя и прозвище этой дамы.
Ни Олег Светлый, ни Кегля на бабенку внимания не обращали, слушали меня. И когда узнали, что уж сутки мы точно у них проживем, обрадовались.
— Так это же здорово, ребята! Добро пожаловать в нашу обитель! — воскликнул блондин и поспешил вниз с криком: — Лузга! Где ты там застрял?! Открывай засовы!
Кегля задергался, собираясь рвануть следом за подельником, но привитая дисциплина все-таки победила: свой пост уголовник не оставил. А Курица посмотрела на нас, улыбнулась, взмахнула приветливо рукой и тоже поспешила вниз. Но взгляд ее, выразительный, полный алчности и кровожадности, я успел рассмотреть прекрасно.
— Боюсь, бабенка в стороне не останется, — прошептал я подруге. — За спину ее к нам не пускай ни при каких обстоятельствах. Ну и про возможные яды не забываем.
На входе слышался лязг и грохот отодвигаемых засовов. Видимо, здорово забаррикадировались, от всей души. Кого только и опасались? Неужели нас? Или банды из замка 18Ф300? Все-таки там пятьдесят одних только воинов, что не могло не создать обитателям замка мрачную репутацию. А их атаман успел прославиться своей жестокостью и кровожадностью. Так что запоры — защита от агрессии. Хотя для нападающих это не помеха. Постараются зайти с мертвого угла башни, где сплошная стена, бросят метко дротик или даже копье — вот и нет часового. Потом заброс якорей-кошек на то же четвертое кольцо, а то и выше, короткий штурм, и башня взята. По крайней мере, при необходимости и имей под своим началом десяток хороших воинов я бы действовал именно так.
Но это так, размышления по ходу.
Встречающий нас блондин уже открыл дверь и с улыбкой пригласил:
— Проходите, ребята! По такому случаю можно и выпить по стаканчику.
— Вот мы и принесли наш ром обратно, не стали прятать где-то там, — не менее радостно сказал я, стараясь контролировать каждое движение противника и просматривая, что же творится внутри. А там-то, на первом этаже, никого и не было! — Куда это все подевались?
— Да зачем нам все? Больше самим достанется! — воскликнул Олег. — Сейчас женщины и еду подадут горячую, и салаты с маринадами. А наши все на охоту подались. У монстров сезон брачных игр, и их довольно легко резать. Самое удобное время для сбора груанов. Да вы присаживайтесь, ребята, присаживайтесь. А я дверь прикрою…
Его радость была понятна: все ушли на охоту за новичками, будут там где-то торчать, прятаться, выслеживать, голодать и мерзнуть, а добыча уже сама пришла, и благодаря умному Светлому — чинно-мирно дожидается своей участи. Мало того, если удастся гостей подпоить или усыпить сонным зельем, добавленным в еду, то вполне получится и самому их в плен захватить, а потом и помучить вволю. Голубая мечта садиста.
Стаканы Олег доставал из шкафа с проворством официанта, настолько спешил. Пожалуй, только это и выдавало его нетерпение.
Мы немного расслабились, осознав, что сразу нас атаковать не будут. Каким бы ни был блондин отменным воином, как бы здорово ни владел оружием и приемами борьбы, результат короткой схватки непредсказуем. А зачем ему умирать от раны? Тем более что мы о себе заявили громко, уничтожив троицу самых оголтелых бандюганов в округе.
Так что с нами следует разбираться тихо. Лучше всего — опоив сонным зельем. Или отравив насмерть. Но последний вариант для садиста не подходит. Кого тогда мучить? Да и выпытать следовало у нас обо всех наших тайниках — завидовали нам страшно, будучи уверенными, что мы где-то спрятали три десятка «чужих» груанов.
Вот гостеприимный хозяин и старался. Даже за своим ромом в шкаф полез. Но я его остановил:
— Наливаем из нашего бочонка! Мы угощаем за предоставленный на сегодня приют! Но где же закуска?
— Первую для согрева! — очень знакомо, по-славянски, провозгласил Олег и, чокнувшись со мной, махом опрокинул в себя ром. — А уже вторую — под закуску! — Глянув на Ксану, ехидно скривился: — А что, Молчун так еще и не насобирал пять «своих» груанов? Потому и не пьет? Ха-ха-ха!
Мы с ним приступили к обмену шуточками насчет всяких несуразных обетов, но мысленно я пытался просчитать ситуацию. Очень не нравилось, что я не вижу остальных и не знаю, чем они занимаются. Будь все четверо мужчин здесь, да плюс Курица, я бы начал атаку. Но пока о ней и думать не стоило. Если я завалю Светлого, то это может означать и нашу гибель. Уничтожать нас мечами не будут — просто бросят груан, и от нас в замкнутом помещении только порванные тушки останутся. Значит, следовало как минимум дождаться прихода Кегли и Курицы. Ну и желательно Мастера увидеть да лишний раз убедиться, что он безоружен и драться не собирается.
Поэтому я сказал:
— Раз мы угощаем, то зови за стол всех! Мы и закуску оплатим, у нас есть чем.
— Груаны нашли? — насторожился Олег.
— Да нет, ракушки только мечтаем насобирать. А вот еще три рюкзака с кожей скользких зайцев постараемся принести. Так что вначале хотим поторговаться с Ольшином. Хочется узнать, сколько мы заработаем.
Блондин ожесточенно зачесал в затылке, прикидывая, как нас быстрей раскрутить на найденные богатства, но от уточняющего вопроса не удержался:
— И эти три рюкзака вы тоже у Витима забрали?
— Нет, мы уже позже отыскали их тайник, на дороге к пастбищам байбьюков. Успели последнего раненого немножко поспрашивать… Ха-ха!
Светлый явно принял меня за своего брата-садиста, потому что посмотрел на меня уже совсем иным взглядом, в котором к зависти добавилось еще и уважение с восторгом. И рванулся к лестнице:

— Сейчас всех позову, кто не спит!
— И рабынь — обязательно! — крикнул я ему вдогонку. — А то я уже по женским личикам соскучился!
Садист замер на середине лестничного марша и, пригнувшись, уставился на меня:
— Ну, ты, Миха, и бабник! Неужели и в самом деле тебе настолько сперма на мозги давит?
— Почему бы и нет? Я молодой, здоровый, да и дело это приятное! — я захохотал, а потом еще и подколол его: — А тебя неужели на баб не тянет?
— Тянет… но одного раза в неделю вполне хватает, — буркнул Олег и умчался наверх.
Пользуясь его отсутствием, мы выбрали самые удобные места — спиной к стене, лицом к лестнице. Наверняка хозяева, самые основные соперники наши и самые опасные, усядутся напротив нас. Я дал новое задание подруге.
— В любом случае они оставят наверху постового, — сказала Ксана.
— Ну, тут ничего не поделаешь. Главное, чтобы наверху самый боевитый не остался. А уж потом мы даже Кеглю уговорим сдаться, объяснив ему всю диспозицию. Может, он и клюнет на обещание отпустить его на все четыре стороны. Нам только и надо, что двойняшек освободить. Ну и третью женщину, как ее? Франя!.. Поэтому настаиваем, чтобы и они за стол уселись!
Послышался топот, и по лестнице спустилась целая компания. Следом за Олегом шел словно сомнамбула Лузга Тихий, подпоясанный, с мечом в ножнах, которые смотрелись на нем как седло на корове. Оставалось только удивляться, как он в ножнах этих не запутался и не сверзился со ступенек вниз головой. За мужчинами следовали с подносами три рабыни.
Первой шла заочно нам описанная Франя Ласты, получившая свое прозвище за кожистые перепонки между пальцами ног. Атавизм у человека, наверное, да только для несчастной он стал лишним поводом для оскорблений и унижений. И хорошо, что не прижилось более обидное прозвище Жаба. Было ей пару лет за тридцать, но смотрелась молодка довольно прилично, несмотря на тяжкие три года существования на Дне. Да и веселым нравом, по словам Сурта, женщина выгодно отличалась от всех остальных. Больше бы ей подошло прозвище Хохотушка, чем Ласты, но мнения рабынь никто и никогда не спрашивал. Она считалась лучшей поварихой в башне, что хоть немного заставляло уважать женщину и скрашивало ее рабское существование.
Имена обеих двойняшек мы уже знали, но так как их было невозможно различить, то я, чтобы не путаться, называл их про себя просто первой и второй.
Женщины поставили на стол тарелки и глиняные миски с холодными закусками и салатами. Разложили ложки и ножики для мяса и встали в сторонке. Но я заставил самых ущемленных обитательниц башни усесться за стол.
— Вообще-то не положено, — пробормотал Светлый. — Тем более при посторонних.
— Какие же мы посторонние?! — моему показному возмущению не было предела. — Считай, что уже начали проживать здесь вместе с вами.
Олегу, видимо, не терпелось претворить свои задумки в жизнь, и он решил не спорить.
— Ну, тогда выпьем и закусим! — он разлил ром по стаканам.
Выпить-то я выпил, но вот на закуску уставился с подозрением и выдал свою очередную выдумку:
— Мне Емельян из Зуба рассказывал, что у вас тут часто травятся от деревьев, травки разной и мяса животных. А посему надо жить только у них, там знаток по всем этим ядам и противоядиям имеется…
— Что за чушь?! — воскликнул Светлый. — Врет этот Емеля! Если яд и бывает, то лишь в некоторых деревьях. Но наш Мастер в этом разбирается лучше, чем любой знаток в округе. И смотри: мы ведь едим!
И не только личным примером стал показывать, хватая все подряд, но и рабынь заставил коротким рыком «жрать!» присоединиться к пиршеству. Первый Щит позволял мне большинство ядов в пище рассмотреть, так что я тоже налег на еду. А Ксану мне было жалко: она только изредка приподнимала забрало шлема да закидывала в рот кусочек чего-нибудь мясного. Что служило поводом для издевок Олега.
Когда он ляпнул очередную гадость, мой оруженосец поступил воистину по-мужски: натянул рыцарскую перчатку и грохнул кулаком по столу. А потом взял стоявшее у него за спиной копье.
— Ты бы лучше Молчуна не трогал, — сказал я. — Он порой так взбелениться может, что даже я его побаиваюсь. Учти, там, наверху, — я ткнул пальцем в потолок, — у него было прозвище Бешеный.
Похоже, это садиста несильно напугало, но в выражениях он стал гораздо сдержаннее. А я постарался перевести разговор на другую тему:
— И где это ваш Мастер? Почему не спускается для торговли? Или брезгует с новыми товарищами выпить глоток рома?
— Не может он, его очередь на дежурство заступать, — пояснил Светлый. — А сменившийся Кегля сейчас переоденется и к нам присоединится. Ну а когда моя очередь придет дежурить, тогда вы с Ольшином и поторгуетесь.
Все верно он рассчитал: слабые звенья следует держать под особым контролем. Ветерана Мастера — на пост, чтобы не мешался под ногами. Хлюпика Лузгу — за стол, и присматривать за каждым его движением и словом. Ну а самых ближайших и проверенных помощников загрузить нужной работой. Вот только какой?
И словно в ответ на мой вопрос началась вторая часть банкета. Наверняка и кодовое название было типа: «Тихое успокоение новичков обнаглевших, самонадеянных». По лестнице спускались сразу двое: Курица и Кегля. На больших подносах они несли девять глубоких горшочков с каким-то горячим блюдом.
— Деликатес! Мясо тервеля в грибном соусе и с фасолью! — торжественно провозгласила любовница уже несуществующего управляющего. — Одно из самых популярных и вкусных блюд на Дне. Есть еще десяток подобных лакомств, которые я вам в ближайшие дни приготовлю. А уж когда наши охотники вернутся, мы такой пир закатим! Мм!
Вот так приговаривая и присвоив себе звание лучшего кулинара, она живо расставила горшочки перед каждым из сидящих за столом. Олег сразу пригнулся к своей порции, втягивая ноздрями ароматы и порыкивая от предвкушения. Зачерпнул ложкой соус, обжигаясь, проглотил, извлек кусок мяса, да так и оставил на горшочке, в ложке. Мол, пусть остывает. А сам опять потянулся разливать.
— Верно! — одобрил я. — Под горячее — самое оно выпить чего-то горячительного. Да ты и бабам наливай, не стесняйся, нам рома нежалко. Пусть побалуются, пока управляющего да их хозяина Ольшина рядом нет. Ха-ха! Когда им еще так повезет?
А сам в то же время максимально напряг все данные мне Первым Щитом силы и умения. И начал со сравнения поставленных на стол порций. И пока балагурил с Олегом и мерзко улыбавшимся Кеглей, успел уловить основные различия, а потом и понять, что нам подсунули не яд. В наши с Ксаной горшочки подсыпали довольно большую дозу усыпляющего зелья. Такая доза могла человека со слабым сердцем отправить на тот свет.
Но что самое интересное, точно такое же сонное зелье оказалось и в горшочке Лузги Тихого. Ну разве что доза была чуть меньше. А значит, злоумышленники сомневались в парне и собирались обезопаситься с этой стороны. Но зато и у нас теперь стало на одного потенциального врага меньше. Пусть и не сочувствующий и уж тем более не наш ярый сторонник, но, в крайнем случае, на нейтралитет Лузги мы могли рассчитывать. Тем более что парень располагался в самой неудобной позиции для исполнения моей задумки — рядом со мной слева. Рядом с ним сидела Франя Ласты, напротив нее и в торце стола — двойняшки, Курица напротив Тихого, ну и Олег с Кеглей — напротив нас с Ксаной. Действуя по плану, я поднялся, держа в руке стакан, но пить не стал, а обратился к оруженосцу:
— Слышь, Молчун, а может, все-таки хряпнешь рому? Под горячее, а? Смотри, какая вкуснятина!
Рыцарский шлем пару раз уверенно мотнулся в стороны, показывая отрицание.
— Ну а если рабыни станцуют на столе, — продолжал настаивать я, — тогда выпьешь?
На этот раз рыцарь кивнул. Чем поразил всех присутствующих. А Светлый прямо подпрыгнул на месте:
— Хо-хо! Так, оказывается, Молчун — тоже бабник?! Ну, ребята, вы и влипли! Никогда богатств не накопите, все в дырки спустите! Ха-ха-ха!
Он ведь не догадывался, что Ксана послушно выполняла мой последний наказ.
Все это я придумал для того, чтобы подольше стоять и провести отвлекающее действие. Делать это сидя было бы сложнее.
Получилось. Своими тринитарными всплесками я столкнул на пол кувшин, стоявший на комоде за лестницей, и одновременно с этим затряс с помощью охлаждающего «сквознячка» дверцу массивного, из толстых досок шкафа. Эффект превзошел все ожидания. Не знал бы сам, что творю, заикаться бы стал от страха. Двойняшки взвизгнули, Курица замычала, Кегля и Олег чуть лбами не столкнулись, выворачивая головы назад, Лузга и Франя онемели, выпучив глаза, и даже Ксана непроизвольно подалась ко мне, пытаясь то ли за меня подержаться, то ли спрятаться за спину. Хорошо, что другие этого не видели, потому что смотрели на оживший шкаф, словно тот превратился в разъяренного тервеля.
Так что мне никто не помешал претворить в жизнь вторую часть марлезонского балета. Я молниеносно поменял все три порции с сонным зельем, поставив их перед нашими врагами. А их горшочки поставил себе, Ксане и Тихому. Еще и ложку Олега с мясом водрузил на подмененный горшочек точно так же, как она и лежала.
Теперь оставалось только немножко выждать.

Глава пятая
Сбор подданных

Процессия, возглавляемая Шаайлой, продвигалась два часа практически без остановок, разве что мужчины, несущие носилки с Чернавкой, иногда для разнообразия менялись местами. Червяк шел в рваной одежде, доспехи ему не дали. На Дорте Медовом была легкая броня из кожи. Поэтому самой уставшей выглядела вашшуна, облаченная в рыцарские латы. И она решила снять с себя это железо, как только они остановятся.
«Зачем я надрываюсь, если мне надо силы экономить для другого? — думала она. — Был бы Михаил Македонский рядом со мной, уже давно бы высмеял! — Вспомнив необычного парня-героя, она загрустила: — И где он сейчас? Наверное, уже и забыл обо мне… И разыскивать не станет. Какой-то он…»
Тут Дорт рассмотрел впереди очередной ориентир в виде двух камней, один на другом, и радостно сообщил:
— О! До родника осталось метров сто пятьдесят. Как раз там, между пяти острых скал, и расположимся.
Девушка уж давно рассмотрела эти скалы, как и целую свору собачонок у их подножий. Наверное, на водопой пришли. Предел видимости она высчитала уже давно, как и выяснила все о сумрачном состоянии подземной атмосферы. Если самые зоркие могли видеть здесь на шестьдесят метров, то иномирянка довольно четко различала предметы на дистанции в триста метров. Что уже смело можно было считать отличным бонусом для выживания.
— Как далеко видят шавки-шакалята? — спросила она.
— Точно никто не знает, ваше могущество. Каждый утверждает по-разному, но правда находится в промежутке между сорока и семидесятью метрами.
— Хорошо. Останавливайтесь и ждите меня здесь. Когда услышите свист, тронетесь вперед.
И уверенная, что ослушаться ее никто не осмеет, вскоре скрылась из поля зрения своих подопечных. У певца тут же мелькнула мысль, что более благоприятного момента для побега у него не будет. Он стал оглядываться, прикидывая, в какую сторону бежать, но замер, услышав голос Червяка:
— Не торопись! Прежде чем совершить необдуманный поступок, послушай меня внимательно. Ты понял, что колдунья видит многократно дальше, чем мы?
Старожил Дна растерялся:
— Ты уверен?.. А ведь и в самом деле… Мне тоже так показалось, когда она двинулась впереди и стала интересоваться всей цепочкой ориентиров… И что теперь?
— Да ничего, думай дальше: твоя жизнь так уж безопасна в твоей башне? Можешь не отвечать, я тебя тоже внимательно слушал. А что нам даст беспрекословное служение Шаайле? Если не соображаешь, могу подсказать: длинную и спокойную жизнь. А скорей всего, и быстрый сбор груанов для всех нас троих. Ты себе только представь, укрощенные монстры будут сами приходить к колдунье и отдавать свои ракушки добровольно.
Дорт замотал головой от представившейся картины, но сразу нашел неувязку:
— Для всех не получится, женщины Светозарными не становятся.
— Тем более тебе будет выгода. Я-то ведь Зэру не брошу и останусь с ней навсегда. Зато тебе больше ценной добычи достанется, и ты обернуться не успеешь, как взлетишь в верхний мир.
Подобные перспективы сменили намерение Медового податься в бега на противоположное:
— Так я и сам уже согласился служить ее могуществу с радостью и усердием!
— А чего тогда так воровато осматривался?
— Ну не буду же я при женщине ходить по нужде! — заявил мужчина и показал на ближайший валун. — Я вон туда, если что, не вздумайте меня здесь бросить!
И с деловым видом отправился по насущным делам своего организма. А тихонько лежавшая Чернавка прошептала:
— Барс, ты молодец, что сумел уговорить этого балбеса. Иначе колдунья сильно бы разозлилась…
— Дорогая, лежи и не напрягайся, тебе даже говорить не рекомендуется. И не забывай, что я циник, и ради любви к тебе пойду на любое преступление. Мало того, что Шаайла при желании этого придурка все равно догонит, так мне еще и помощник нужен, чтобы тебя доставить в тихое место и обеспечить надлежащий уход. Идти-то нам почти сутки… В лучшем случае…
Избитая красавица, выглядевшая сейчас еще страшнее, чем вашшуна, попыталась сжать руку мужчины своими окровавленными пальцами:
— Ты… ты давал клятву…
— Тихо, тихо! Я от нее и не отказываюсь, и не подумай, что, давая, пытался схитрить. Я и в самом деле буду ее оберегать лучше отца родного, лишь бы она тебя вылечила, помогла нам устроиться в безопасном месте и попросту опекала. Потому что мне кажется, и она сама никогда со Дна не выберется. Женщина действительно не может стать Светозарной. Сама ведь знаешь…
Зэра, несмотря на головокружение, соображала на удивление здорово, хотя и говорила еле слышно:
— Но если она сумеет обмануть Длань, то что ей стоит обмануть и прибывшую за ней клеть? Да и сомнения у меня имеются. Так уж это бесспорно, что женщины не выходят в верхний мир?
— Ну да… ты права. Ты — настоящая умница! Это мы вырвались в разбойники, и нам кажется, что мы свободны. А на самом деле весь наш мир Набатной Любви — в рабстве у гаузов. Даже валухи — их беспрекословные слуги.
Наверное, он понял по глазам своей любимой, что она хочет сказать, и поспешно продолжил:
— Ну да, я не оговорился: нам именно кажется, что мы свободны. Не хотел тебе рассказывать раньше, да и не успел… Приняв дела казначея, а потом и атамана, я узнал страшную правду. Оказывается, мы все под неусыпным контролем кораблей гаузов. И они попросту нам разрешают сбросить пар, поиграться в свободу и за это требуют только одно: никого не казнить, а сбрасывать на Дно. За это они дают деньги, льготы, и за десять лет атаманства или казначейства даруют полное прощение. Вдобавок предоставляют домик в самом престижном месте любого на выбор сектора или города. И наивысшая награда — это излечение от черной гнили, которую в наших внутренностях вызывает убийственный Ласоч. Но только после десятилетней выслуги. Вот потому наши главари так бесились, не укладываясь в этот срок. Только два типа в истории вроде «ушли на пенсию к детям».
— Кошмар… — еле слышно прошептала Чернавка.
— И помалкивай! Потом я тебе все расскажу подробно. Вон уже наш боевой «побратим» возвращается.
— А ей? — выдохнула девушка.
Червяк понял, о ком идет речь. И, встав с колен у носилок, уверенно сказал:
— И ей поведаю обязательно. Она должна знать, что наверху творится, и делать соответствующие выводы.
Тут послышался залихватский свист, и мужчины, подхватив носилки, поспешили на зов колдуньи. Но, уже подходя к скалам, замерли, когда им под ноги со злобным рычанием выкатился десяток представителей не то шакальей, не то обмельчавшей собачьей породы. Дорт уже собрался было пинать шавок, как раздался повелительный голос Шаайлы:
— Куда это вы?! А ну, назад! И не сметь даже рычать на моих подданных! Запомнили их? Вот и отлично! Продолжайте нести службу! Охраняйте!
Собачата, усиленно помахивая вдруг задравшимися кверху хвостиками, бросились врассыпную.
От такой картины Медовый вновь замер каменным столбом, и пришлось сзади идущему товарищу толкнуть его носилками:
— Топай, топай! У меня уже от голода живот свело, надо будет хоть воды напиться побольше!
Носилки опустили на землю. Старожил Дна, окончательно уверовав в силу своего нового патрона, с придыханием поинтересовался:
— О, Дива, указующая путь! А вы и в самом деле сумеете заставить тервелей и байбьюков приносить вам груаны?
— Кто тебе такое наболтал? — Шаайла покосилась на невозмутимого Червяка. — Всему свое время, и больше не приставай ко мне с глупыми вопросами!
Дорт счастливо улыбнулся. Он понял, что и у него появился изумительный шанс стать Светозарным, о чем он в страшной, кровавой повседневности уже и мечтать перестал.
А чтобы заслужить такое, что надо? Правильно: работать так, чтобы подметки от скорости рвались. Вот он и старался! Носил в обеих флягах воду, словно заведенный. А колдунья с бывшим казначеем разбойников тщательно отмывали постанывавшую Чернавку. Конечно, иномирянка могла просто использовать свои умения, но к чему тратить силы? Они и так накапливались с большим трудом и во время похода так и не наполнили до краев внутренний резервуар. А ведь еще ни одной опасной встречи не было на пути! Ни одного громадного монстра не попалось.
Еды было мало. Треть Шаайла съела сама, запила водой и с отчаянием посмотрела на опустошенный мешок.
— На Дне любая живность съедобна, — тут же подсказал Медовый. — Можно быстренько зажарить пару собачек…
— Ты что?! — выпучила на него глаза колдунья. — Они такие милые, беззащитные…
Тяжело вздохнув, старожил Дна не стал вслух вспоминать сотни печальных историй, когда эти «милые» шавки загрызали даже нескольких путников. Вместо этого он решил поведать об основных вехах предстоящего пути:
— Если так и будем двигаться кратчайшей дорогой, то доберемся до первой Длани через три, три с половиной часа. Тогда, если примем перпендикулярно в сторону, то уже через час будем в другом пункте выдачи пайка. В итоге можем потерять чуть ли не два часа времени. И возле второй Длани слишком уж бывает многолюдно. Хотя в таких местах не принято совершать агрессивных действий, но всяких уродов у нас тут хватает…
То есть он разложил все по полочкам, а уж окончательное решение должна принимать колдунья. Она перевела взгляд на Червяка, словно разрешая и тому высказаться. А он, только ради того, чтобы накормить любимую, и обильно, и как можно быстрей, готов был крюк делать и в сорок часов. Потому ответил без колебаний:
— Сворачиваем к ближайшей кормушке!
— Тогда, если тут близко, сэкономим время на привале, — решила предводительница мини-отряда. — За мной! И не молчи, Медовый ты наш, начинай перечислять ближние и дальние ориентиры!
Десять собачат двинулись вместе с людьми, то бегая по окрестностям, то возвращаясь к носилкам и осторожно к ним принюхиваясь. Через полчаса именно эти шавки и подсказали злобным рычанием, что впереди некая опасность.
Вашшуна, заметившая байбьюка гораздо раньше них, только заинтересованно воскликнула:
— Ну и шарик! В самом деле — безобразное чудовище. О! Здорово! Прыгает-катится нам навстречу!
И столько в ее голосе послышалось радости и азарта, что обладатель певческих талантов опять невольно вздрогнул:
— Ваше могущество! Это все-таки монстр! Одному опытному воину с ним справиться — настоящее геройство. Вы бы с ним поосторожнее…
Колдунья только отмахнулась, с энтузиазмом устремляясь вперед. Она всматривалась в складку на лбу байбьюка, помня, что именно там порой хранятся вожделенные ракушки. Но как ни старалась, так ничего и не заметила. А приблизившись на пять метров, ударила по нервной системе животного, заставив того на две минуты замереть на месте от боли. И принялась подбирать ключики к животному и перераспределять свои силы.
За это время мужчины с носилками приблизились и смогли наблюдать дальнейшую сценку.
Вот женская фигурка сделала первый шаг и приподняла ладошку, стараясь четко сконцентрироваться на простом приказе: «Чуть откатиться в сторону, потом — вернуться обратно!»
И тут случилось неожиданное. Несмотря на явные болевые ощущения, шар с диким воплем «Байбьюк!» крутанулся назад и помчался прямо-таки с невероятной скоростью куда глаза глядят. Хотя глаз у него не было, только рот, четыре дыхательных и обонятельных отверстия и шесть дырок вместо ушей, расположенные треугольниками по сторонам от лба.
Дорта поразила скорость хищника. Когда они подошли к расстроенной девушке, он сказал:
— Если я кому расскажу, что шар умеет катиться с такой громадной скоростью, мне никто не поверит. Считается, что бегущий человек легко отрывается от этого монстра. Тервели вообще ползают со скоростью пешехода…
Шаайла удивленно воззрилась на него и вновь устремилась вперед, бормоча себе под нос:
— Чего это он от меня убегать вздумал? И ведь сумел, зроак его сожри, с «поводка» сорваться… Или он такой сильный, или это я такая неумелая? На ком бы еще раз попробовать?
Но сколько она ни всматривалась во все стороны, ни одной крупной твари больше не заметила до самой Длани. Разве что шавки спугнули с лежки одно диковинное животное, этакого громадного зайца-кенгуру. Это был местный скользкий заяц, но умчался он настолько быстро, что глаза восприняли его только как яркое желто-розовое пятно. Его удивительная по прочности и расцветке кожа очень ценилась.
В остальном — никакой опасности.
— Почему здесь так пустынно? — спросила вашшуна у местного старожила. — Неужели всех монстров охотники перебили?
— Сам удивляюсь! — дернул плечом Медовый. — Обычно по этим долинам только и мечешься, пытаясь убраться с пути двойки, тройки, а то и квартета бродящих здесь монстров. Наверное, сейчас у них затишье перед брачными играми или перед битвами. Такое бывает.
— Ладно, — смирилась с неудачей Шаайла. Она уже видела впереди главные ориентиры местной Длани. — Теперь слушайте внимательно, как вам надо себя вести и что говорить, если мы кого-нибудь встретим возле пункта раздачи пайков…
И приступила к подробному инструктажу.

Глава шестая
Многоходовая комбинация

Обе женщины довольно быстро стали для Леонида Найдёнова не только партнершами в постели, но и единомышленниками во всем. А если и ревновали немного, то лишь друг к дружке, все еще пытаясь хоть на полкорпуса вырваться вперед в гонке за доверие «нашего» Чарли. И не обращали внимания на других девушек Чаплина, понимая, что их положение гораздо выше обычных постельных утех. За последние дни мастер переспал с несколькими танцовщицами и акробатками, не в силах устоять перед их красотой и настойчивостью, но это нисколько не сказалось на роли в новом коллективе арляпаса Лизаветы и Лады.
Обе занимались финансами, кадровыми вопросами и делами аренды. И никаких сомнений не вызывало, что на эти места вокруг Звездного Чарли уже никому, по крайней мере в ближайшие годы, не протолкнуться.
— Девочки, что бы ни случилось со мной и куда бы я ни исчез, арляпас моего имени станет вашей, и только вашей личной собственностью, — сказал он им вчера. — Поэтому занимайтесь им, изучайте его, лелейте и взращивайте это дело как свое собственное. — Он понизил голос: — Сейчас я вам кое-что скажу, только об этом никто и никогда не должен узнать! Слышите?
Женщины дружно кивнули.
— Ну вот посмотрите: в вашем городе меня раньше не было. Значит, я прибыл из другого. Так? Но ведь вы никогда не слыхали о Чарли, верно? А теперь скажите, смог бы я преспокойно жить в другом городе и не организовать там подобный арляпас?
— Нет! — сказала Лизавета. — Такое в голове не укладывается.
— А что это значит? Только одно: тихая, незаметная, спокойная жизнь меня устраивала совершенно. Смешно? Еще бы! Странно? Более чем! Но коль так уже было, то так опять может быть. Я вернусь в образ тихого и ничем не выделяющегося из толпы провинциала.
— Такое невозможно! — заявила Лада. — У тебя не такая натура.
— Тебе собственный характер не позволит сидеть сложа руки! — поддержала подругу Лизавета. — Да и внешность у тебя слишком веселая, не позволяющая долго грустить или бездельничать.
— Внешность еще не показатель, — нисколько не обиделся изуродованный в детстве мастер манежа. — Ее могут изменить старость, хирург или омоложение… Верите в такое?
Женщины были вынуждены согласиться с подобным утверждением. Еще и припомнили:
— Не секрет, что гаузы смогут любого омолодить при желании.
— Да и Светозарные никогда не стареют. Кажется…
— Вот! Поэтому я вам еще раз говорю: если мне придется надолго пропасть, а то и насовсем исчезнуть, ваш долг и святая обязанность взрастить наше детище, поставить его крепко на ноги и стать самыми знаменитыми импресарио. Иного — не дано!
Да, этот разговор состоялся вчера.
А сегодня Леонид решил открыться до конца. Не доводя дело до любовных игрищ, он начал:
— На прежнее место жительства вернуться пока не могу по многим причинам. А здесь живу без жетона. Как мне зарегистрироваться в нашем секторе под своим именем Чарли Чаплин?
Соратницы стали давать советы, но Леонид находил в них изъяны и отвергал. В том числе и те, что были связаны с посещением управы сектора, кражи нового жетона и подкупа поставного или его старшин. Рисковать не стоило.
И когда, казалось, девушки исчерпали себя, в голову Ладе пришла гениальная идея. Она, правда, не кричала как Архимед, выскочивший из ванны, а начала буднично, издалека:
— Ли, ты помнишь того желудя, который вдруг в меня страстно влюбился полгода назад?
— Которого? — спросила подруга, морща лоб в воспоминаниях. В таких шикарных барышень, как они, влюблялись чуть ли не каждый вечер.
— Да этого нудного типа, который впервые попал в арляпас и сидел с отпавшей челюстью, только на меня и пялясь? О, вспомнила! Его звали Флип!
— А-а-а! Это тот, над которым мы издевались, когда он дежурил на выходе, поджидая тебя? Помню, как в лицо ему смеялись: «Флип — ну ты и влип!» Хи-хи!
— Ну, вам-то все хиханьки были, — вздохнула Лада. — А мне пришлось от него чуть ли не кулаками отбиваться. Месяц он мне прохода не давал, ревнуя к каждой тени и тратя на меня, наверное, все свои сбережения. И несколько раз откровенничал до такой степени, что меня в дрожь бросало. Да я тебе и про это говорила…
Лизавета подумала и воскликнула:
— Точно! Этот идиот пытался идеи борьбы с гаузами претворять в жизнь с помощью террора. Все рвался в разбойники податься, в северные леса…
— Вот-вот! Он даже мне предлагал все бросить и отправиться с ним. Обещал златые горы и кучи сокровищ. Мол, этого добра у разбойников — полные сундуки. Плел про свободу, романтику сражений и очарование жизни в диком лесу. Но я с ним все равно рассталась, разве что иногда он ко мне наведывался с цветами…
Леонид не выдержал:
— Очень интересно. Но не пойму, каким боком этот Флип ко мне имеет отношение?
— Два месяца назад он неожиданно пропал насовсем. Только и заявил при последней встрече: «Ты мне не веришь, но я тебе докажу! Отправляюсь в северные леса и вернусь с сокровищами!»
Чарли Чаплин демонстративно вздохнул, показывая, что эти детали его уже утомили. Но дальше разговор слушал все с большим и большим интересом.
Оказывается, Лада несколько раз была у Флипа дома. Он жил отшельником. Родители его умерли, родственников не осталось, с соседями по улице никаких отношений не поддерживал. И женщин у него никогда в жизни не было. Ну и самое главное, у Лады имелись не только ключи от обители этого страстного желудя-поклонника, но и его письменное утверждение, что она является его гражданской супругой и облечена его юридическим доверием. И она буквально три дня назад в ту квартиру заскакивала, планируя там временно разместить ангажированных артистов. Хотела сэкономить на гостинице. Не успела, Чарли опередил с арендой обоих этажей гостиницы.
В квартире подавшегося в разбойники мужчины все оставалось нетронутым со времени последнего визита Лады два месяца назад, когда Флип дал клятву вернуться к возлюбленной с сокровищами. Наверное, незадачливый тать сгинул где-то в лесах, а то и умер от излучения Ласоча. Таких случаев хватало.
Как следствие, вырисовывалось два варианта: отыскать «внутренний» идентификационный жетон или восстановить якобы утерянный. Как доверенная особа, Лада сама могла пойти в управу тамошнего сектора, отдать заявление, а потом и получить желаемое. Человек-то есть, не умер официально!
На вопрос Леонида, а нет ли Флипа в списке разыскиваемых преступников или покойников, обе красавицы заверили: коль человека не стало или его объявили в розыск, все его имущество описывается, опечатывается и переходит в реестр управы. Дальше — по обстоятельствам. А раз этого не сделано, значит Флип нигде не попался и труп его не найден.
— А как же с именем? — спросил Леонид. Он никак не мог поверить, что такой сложный вопрос может решиться настолько просто.
Оказалось, что со сменой имени еще проще. Уже с полученным жетоном все та же Лада отправляется в четвертый сектор и подает заявление на смену имени. Такая процедура общеизвестна и доступна каждому. Надо только заявить, что покупаешь в данном секторе жилище, и заплатить определенный, пусть и не каждому проходимцу позволительный, налог.
Потом, уже с новым именем, заявиться в сектор здешний, к старшине, этим ведающему, и заплатить новый налог, на покупку обители возле арляпаса. Там могут быть небольшие сложности при оформлении и просьбе о «паспорте» на выезд, но они вполне решаемы с помощью славы, личного обаяния и всего лишь парочки билетиков на представление.
Отпечатки пальцев на жетоне отсутствуют. Группа крови — тоже не пишется. Рост и внешность — примерно одни и те же. Так что никто ничего не заподозрит.
А если Флип когда-нибудь вернется домой?
«Тогда мне уже будет плевать, — рассудил землянин. — Я уже буду в мире Трех Щитов».
Так что Леонид согласился. И уже через час проводил вместе со своими дамами обыск в квартире канувшего в неизвестность поклонника прекрасной танцовщицы. Рыться долго не пришлось, жетон для внутреннего пользования отыскали. Но «междугородний» так и не нашли. Значит, хозяин квартиры точно на север подался.
Первая фаза прошла успешно. Не пришлось и с заявлением рисковать. На следующий день Лада сходила с доверенностью в четвертый сектор, уплатила налог за покупку жилья и сменила имя с Флипа на Чарли. Еще через день был получен новый жетон. А на пятый день Чаплин сам заявился в уже знакомую управу и уладил со старшиной все дела. Уплатил налог, зарегистрировался в выбранном заранее здании как проживающий там и попросил срочно сделать ему документ для предстоящих гастролей. Старшина так расстарался за пяток подаренных ему билетов, что уже вечером, на представлении, лично передал «междугородний» жетон землянину.
В ту ж ночь Звездный Чарли отправился за город — ему захотелось побывать в парке, с которого он полмесяца назад начал знакомство с миром Набатной Любви. Он опасался, что там что-то изменилось и выбраться в другой лес из труб и вентиляционных колодцев теперь невозможно.
К его счастью, это было не так. Новых заборов не настроили, колючей проволокой не огородили, валухов шеренгами не выстроили. Детей традиционно загнали обратно в город через два часа, проведя подсчет и закрыв наглухо все дупла (скорей всего, чисто декоративные) в деревьях. Взрослых горожан опять отсчитывали шестерками, не пуская большее количество в лифт. На меньшее количество не реагировали. Что лишний раз подтверждало прозвучавшее в последние дни от разных людей утверждение: «Гаузы не зверствуют. Если Ловчие кого-то поймают, то накажут, но вообще, рвущихся к свободе особо никто не держит. Сами умирают потом от опасного излучения. И таким способом гаузы избавляются от смутьянов».
Значит, главное — не попасться Ловчим. А беглых рабов никто ночами не вылавливал! Некие машины, как понял Леонид, которых и называют Ловчими (стальной шланг одной из них он видел еще из окошек шахты), ловят людей и доставляют на разборки к валухам только в дневное время!
Вот уж странное отношение гаузов к обитателям этого мира.
«Но мне сейчас не до разборок между покоренными и покорителями, — размышлял Звездный Чарли, когда, уже никого не пугаясь, возвращался из парка в город. — Завтра ночью отправляюсь в мир Трех Щитов. И, скорей всего, навсегда! А значит, нужно оставшееся время, все, до последней минуты, посвятить девчонкам. Придется Лизавете и Ладе только и делать, что записывать мои задумки и лучшие номера и слушать пояснения. Этого им должно хватить на годы…»
Придя в гостиницу, он скомандовал:
— Красавицы, подъем! Нас ждут великие дела!
И принялся за объяснения.
Лада и Лизавета отправились на вечернее представление с отрешенными взглядами, настолько у них в головах все перемешалось. Видимо, они не поверили, что могут расстаться со своим любимым другом навсегда, а потому даже не попрощались толком, только поцеловали его по очереди да и поспешили готовить и подгонять всю труппу. Сам Леонид явился в арляпас только перед своей частью программы и дал напоследок жару. Завтра его заменит кто-то из тех, кого он готовил на свое место. А публике объявят: Звездный Чарли убыл в другие города для организации гастролей. Об этом уже говорилось в последние дни, так что переполоха не случится.
Вернулся к себе, переоделся, собрал и рассовал по карманам все свои иномирские штучки и поспешил на очередную «прогулку» в парк. И опять у него никто жетона для досмотра не потребовал.
Парк Леонид покинул неспешным, прогулочным шагом. И направление выбрал вроде верно. А вот при поиске своей башенки пришлось понервничать. В ночной темноте даже обретенные умения лучше видеть не помогали. Да и, как оказалось, отметки маркеров выцвели под лучами Ласоча, лишний раз подтверждая вред опасного сияния.
Но землянин все-таки отыскал нужный колодец и, посветив в него фонарем, не сдержал радостного восклицания: все его вещи, рюкзак, оружие лежали внизу в целости и сохранности!
Спускался осторожно, уговаривая себя не спешить, иначе и ноги можно поломать. По пути прислушивался к звукам, доносившимся из отверстий, но чего-либо особенного так и не услышал. На кухне баронского дома хлопотала прислуга, там мыли посуду, что-то жарилось и парилось. Наверное, у местного барона гости.
Внизу было тихо. Первый знакомый, одиннадцатилетний мальчуган, наверняка уже спал, мечтая о повторном визите домового, так что поговорить было не с кем. Ни видеокамеру, ни ноутбук Найдёнов из рюкзака доставать не стал, хоть так и хотелось подержать предметные напоминания о родной Земле, а сразу принялся готовить оружие. Арбалет решил не собирать, ибо зроаки могли устроить засаду там. В пантеон мира Трех Щитов следовало заявляться только с мечом и метательным оружием. Звездный Чарли набрал в грудь воздуха и смело шагнул вперед с правой ноги. Мир Набатной Любви остался не просто за спиной, а в ином измерении.

Глава седьмая
Новые победы

Дверца шкафа перестала трястись. Олег Светлый уже стоял чуть в стороне от стола, стараясь держать в поле зрения чуть ли не все помещение сразу. В одной руке он сжимал вынутый из ножен меч, а второй махнул Кегле:
— Чего расселся?! Двигай туда и глянь, что там!
Несмотря на все свои уголовные замашки и вид потрепанного шакала, Кегля довольно бесстрашно двинулся к месту применения моих тринитарных всплесков. Откинул ногой обломки кувшина, встал чуть в сторонке и осторожно открыл дверцу вместительного хранилища каких-то сложенных одеял. Естественно, что там не оказалось ни шутника какого-нибудь, ни зверушки притаившейся. Поэтому мужчина презрительно фыркнул, закрыл дверь и направился к столу. Сел и молча приступил к поглощению горячего блюда.
Блондин вернул меч в ножны и, тоже усевшись, опрокинул в себя вначале порцию рома, а потом бросил в рот кусок остывшего мяса.
А я, так и продолжая стоять и делая вид, что растерян, поинтересовался:
— Что это было?
Мужчины не отвечали, а начавшая есть Курица облизалась и стала вещать таинственным голосом:
— Чуть ли не в каждом замке и башне происходят порой такие необъяснимые вещи. По легендам, это шалят привидения некогда живших здесь и внезапно убиенных людишек. И многие не только становятся седыми от подобных проделок, но и умирают от страха! Ну а уж аппетита точно лишаются!
И разразилась резким ехидным смехом. Ее поддержали оба подельника. Они наворачивали мясо и озорными глазами посматривали на меня и Ксану: мол, что, испугались?
Двойняшки тоже ели, посматривали на меня с интересом, если не сказать с восторженностью.
А вот Франя и Лузга как-то не спешили хвататься за ложки, а косились на меня с настороженностью и недоумением. Вероятно, они, сидя лицом ко мне и имея в поле зрения шкаф, заметили мои странные комбинации со сменой горшочков. И теперь пытались сообразить: что же тут произошло?
Пришлось срочно импровизировать:
— О-о! Привидений я просто обожаю! Я умею укрощать этих неугомонных и вредных представителей потустороннего мира. А если они меня пытаются обидеть или навредить, то я уничтожаю эти бестелесные сгустки. Мало того, если кто из людей пытается натравить привидений на меня, то я убиваю всех скопом.
Конечно, высказывание получилось хвастливое. Любой нормальный воин над таким только посмеется. Но на униженную рабыню и пребывающего в некоем мирке печали парня должно было подействовать.
Когда я сел, выпил и с бешеной скоростью стал наворачивать содержимое горшочка, выяснилось, что мои слова не пропали даром и ударили с нужной силой во все цели. Франя и Тихий уставились взглядами в свои порции и стали есть.
А Кегля оторвался от еды:
— Ты-то смелый, а вот Молчун почему не ест? Испугался все-таки?
Пришлось командным голосом сказать Ксане:
— Ладно, парень, раз танцевать на столе никто не собирается, то можешь не пить. Но жрать обязан, как все, по расписанию. Привыкай к общей дисциплине в башне. Нам здесь жить.
Следовало успокоить злоумышленников, показывая, что мы едим и скоро будем в нужной для них кондиции. Ксана это поняла и даже с каким-то особым удовольствием набросилась на угощение. Наверняка неслабо проголодалась. Правда, ей приходилось сложно — раз за разом засовывая ложку в приоткрытое забрало, она быстро испачкала его. Чем вызвала насмешки в свой адрес.
Выпили еще раз по требованию Олега, и у трех наших противников раскраснелись лица и заблестели глаза. Для меня алкоголь был как простая вода. Я наблюдал за троицей и с удовлетворением увидел, что зелье начало действовать.
Первым неверное движение ложкой сделал Кегля, промахнувшись мимо горшочка. Глупо и вроде нетрезво хихикнув, он продолжил насыщаться. А вот Курица стала «зависать». Съела она вдвое меньше, чем мужчины, но и этого для нее хватило. Она раза два замирала, словно в задумчивости, а в третий раз с недоумением уставилась на фасолины с подливой у нее в ложке. И начала причмокивать, стараясь понять, что с пищей не так. Видимо, даже поплыв, она задалась вопросом: «Почему, если должны засыпать другие, так резко потянуло в сон меня?»
Ну и догадалась, конечно. Выронив ложку и цепляясь слабеющими пальцами за столешницу, она не так воскликнула, как простонала:
— Подменили!..
Блондин повернул к ней голову, понял, что сделал это медленнее, чем собирался, и тоже осознал опасность. И попытался принять меры. Резко откидываясь назад, он возжелал упасть через голову, на ходу выхватывая меч. И будь он в полной своей силе, может быть, и успел бы это сделать.
Но я-то ведь уже был в наивысшей боевой готовности и просчитал каждое свое движение. Стараясь не зацепить Лузгу Тихого, выдернул меч из ножен и, разворачивая его над столом острием вперед, все-таки достал ускользающую от меня голову опасного во всех отношениях садиста. А так как у меня уже выработались приемы борьбы с самыми злейшими врагами зроаками, то и точка приложения удара получилась самая эффективная. У людоедов мира Трех Щитов наиболее уязвимые места — виски, вот и тут кончик моего меча проткнул Олегу Светлому висок. Его тело продолжало двигаться по инерции и даже умудрилось кувыркнуться через голову, но смерть уже наступила. Олег замер на полу с подломленными под живот руками.
А я попытался достать попятившегося второго уголовника. Кегля уже держал в одной руке кинжал с длинным тонким лезвием, а второй довольно лихо раскручивал гирьку на цепочке. Такой штуковиной можно не только огреть противника по голове, но и меч вырвать умеючи. Мне нравилось, что враг не орал, призывая на помощь оставшегося на посту Ольшина. То ли сонное зелье мозг затуманило, то ли силы экономил. Потому что понял: я единственный соперник. А причиной этого понимания была моя подруга, только-только начинавшая неуклюже подниматься с пола, куда я ее бесцеремонно столкнул, вскакивая из-за стола. Как-то мне показалось неудобным перепрыгивать через стол, превращая закуски и наши горячие блюда в сплошное месиво. Вот потому и двинул в сторону, грубо толкнув свою подругу. А шлем-то слетел! И все поняли, кто скрывался под видом рыцаря по прозвищу Молчун.
В том, что я справлюсь со своим противником, сомнений не было, но ведь и за спину следовало оглянуться хотя бы пару раз. Там ведь оставался пусть и флегматичный с виду, но совершенно непонятный нам Лузга. Ну и с Курицей еще не все было ясно. Я сделал обманный выпад и быстро осмотрелся.
Парень сидел с отвисшей челюстью, но уставился расширенными глазами не на труп садиста или на наш с Кеглей поединок, а на кое-как поднявшуюся Ксану. А уже вставшая Курица, пошатываясь и держась одной рукой за стол, пыталась второй достать что-то из-под задранной юбки. Вполне возможно, метательный нож. Так что следовало не затягивать и кончать начавшего приходить в бешенство Кеглю. Мне только берсерка тут не хватало.
Левой рукой я выхватил кинжал, взмахнул мечом, ловя гирьку на цепи, и перехватил удар на меньшее лезвие. Потянул врага на себя и ударил его мечом по голове. Не острием, плашмя. Оглушенный Кегля рухнул как подкошенный.
Резко обернувшись, я застыл, пораженный неожиданной сценой. Близняшки-то оказались не настолько уже безобидными агнцами! Действуя дружно и слаженно, они сбили Курицу с ног, вырвали у нее оружие, которое оказалось стилетом, и теперь охаживали ненавистную им женщину ногами и кулаками.
Еще два свидетеля произошедших событий так и сидели на своих местах, а Ксана нагнулась, чтобы поднять свой шлем. Я кивнул на горшочек Лузги Тихого:
— Тебе они тоже сонное зелье подсунули, а значит, не доверяли, знали, что ты слишком честен. Так что я уверен, что в нашей компании ты приживешься. Ну а ты, Франя? С кем и как мечтаешь существовать дальше?
Казалось, женщина пребывает в трансе, такой у нее был задумчивый и отстраненный вид, но ответила она сразу:
— Мои мечты до этого времени никого не интересовали. И разве у меня есть выбор?
За спиной у меня стало тихо. Я оглянулся — двойняшки стояли и слушали наш разговор.
— Их я поклялся освободить от рабства, как только увидел, — сказал я Фране, кивнув на них. — Потому что они мне очень напомнили моих любимых подружек. Теперь они совершенно свободны и сами вправе решать, что им делать дальше: оставаться со мной или отправляться в иное место проживания. Мало того, я обязуюсь их провести туда, куда они не пожелают. Точно так же, Франя, вольна поступать и ты.
— То есть ты против рабства? — спросил Тихий.
— Категорически против!
— А она кто? — он кивнул на Ксану. — Почему тебе подчиняется?
— Да потому что в каждом поселке обязан быть всеми уважаемый староста. А в городе — бургомистр. А в боевом отряде — командир, приказы которого выполняются быстро и беспрекословно. Тем более — в военное время. А здесь — война постоянная и кровавая. Причем не только с монстрами, но и с рабовладельческим строем. — Я оглянулся на лежавших Кеглю и Курицу. — Все понятно?
— Ну как сказать, — неожиданно оживший меланхолик кривился в сомнениях и поблескивал глазами. И опять-таки на бывшую секретаршу поставного. — Пусть она подтвердит твои слова. Или глухонемая?
— Сам ты! — рассердилась моя боевая подруга, удерживаясь все-таки от плохого слова. — Мы с Михой не просто лучшие друзья, но и почти как муж с женой! Так что только попробуй сомневаться хоть в едином его слове или распоряжении! Я тебе живо глаза выколю.
И она лихо подхватила прислоненное к стенке копье. А мне ничего не оставалось, как демонстративно прокашляться, скрывая свое изумление по поводу нашей якобы чуть ли не семейной близости. Стоит ли возражать? Я решил, что стоит:
— По поводу мужа и жены — это просто шутка…
— Ничего себе шутка! — возмущенно воскликнула Ксана. — Ты еще скажи, что не любовался мною обнаженной!
Ей удалось меня смутить:
— Так это… совсем к делу не относится. Это же… просто было для работы…
— Да ладно тебе, — уже совсем иным тоном сказала Ксана. — Опять ведешь себя как… несолидный мужчина.
Со стороны можно было подумать, что мы с ней всегда вот так пикируемся и она всегда вот так меня успокаивает и делает мне поблажки, уступая в споре. И в любом случае наши новые знакомые решат, что близость между нами есть, а я, как редиска, отвергаю это.
Во мне стало закипать возмущение. Я не хотел, чтобы меня ставили в такие рамки. Мы дружим — и только! И никакие мои, пусть даже вожделенные взгляды на прекрасное тело ни при чем! Если речь пойдет о близости, то это будет мое личное, тщательно продуманное решение, а не вот так… по заявлению противоположной стороны…
Но только я собрался резко высказаться, как сверху донесся голос дозорного:
— Эй, там, внизу! Тут прибыл вояка из башни тридцать дробь тридцать! Один из троицы дозорных-исполнителей из Макиля. Никаких моих объяснений и слушать не хочет, не верит, что все на охоте. Сказал, что прямо перед входом будет сидеть и ждать всех остальных, чтобы сделать выгодное предложение.
Он замолчал, и стало понятно: Мастер сделал заявление и ничего решать не намерен. Вы, мол, там, внизу, сами думайте, что делать. Олег бы поднялся наверх и угрозами прогнал нового гостя. Или убил представителя соседней башни, потому что ни его, ни его товарищей уголовники не любили. Не сегодня так завтра многочисленная банда из замка 18Ф300 захватит строение с пятью жителями и всех вырежет. Так, по крайней мере, угрожал главарь банды, пообещавший жестоко отомстить бывшим воякам из полиции, которых в верхнем мире называли дозорными или исполнителями. Причина — смерть сына, которого вояки убили за похищение любимой девушки одного из них и ее зверское убийство.
Все я это я вспомнил быстро и обрадовался возможности переговорить с нужным человеком. Ведь именно об этой троице предупреждал поставной Сергий, передавал приветы и сказал, что помнит о ребятах. Он же и устроил так, что его бывшие подчиненные попали вместе на один уровень.
Да и Ксана хорошо знала коллег по управе, потому что, по заверениям старшины Борея, именно она и была виновата в таком кардинальном изменении судьбы исполнителей. Правда, сама девушка совсем по-иному объясняла свою причастность к этому делу и во время предварительных разговоров со мной была решительно настроена на встречу и переговоры. Она с не меньшей уверенностью утверждала, что ребята хоть и не без греха, но отменные рубаки и довольно-таки грамотные специалисты по многим житейским и профессиональным вопросам. С такими было бы не только желательно пообщаться, но и скооперироваться для выживания в этом средоточии хищников, рабовладельцев, уголовников и прочих лишенных гуманизма уродов.
Так что мне хватило обмена короткими взглядами с Ксаной, чтобы получить ее одобрение на встречу. Разве что труп Олега следовало убрать, а сонных врагов связать на всякий случай. Я открыл большой сундук у стены и, словно хвалясь силушкой, зашвырнул туда тяжелое тело блондина. Затем вознамерился вязать Кеглю, но, присмотревшись к нему и пощупав пульс, понял, что он мертв. То ли мой удар мечом оказался смертельным, то ли доза снотворного чрезмерной для слабого сердца. А скорей всего совокупность этих факторов его и убила. Положив второй труп поверх первого, я спросил у так и сидевшей за столом парочки:
— Так вы с нами или остаетесь с Ольшином?
— С вами! — решительно заявил Лузга Тихий.
Франя тоже кивнула:
— И я буду за вас держаться, словно за папу с мамой. Только и Ольшина нам придется забирать.
Мне было некогда разбираться, почему надо еще и Мастера за собой тащить, если он может преспокойно остаться здесь. Я навис над Курицей и скомандовал подруге:
— Ксана, открывай засовы…
И замолчал, глядя на окровавленную шею мертвой женщины. Перевел взгляд на двойняшек:
— А что это с ней?
Одна из сестер твердо ответила:
— Заслужила!
А вторая добавила:
— Да и кому такая тварь нужна? Ведь ничего стоящего не знала и не умела.
Вот уж! Одно слово — Дно! Правда, перенесенные девушками унижение, страх и побои давали им полное право так поступить со своей мерзкой мучительницей.
Я уложил в сундук и третий труп, а двойняшки быстро вытерли тряпками кровь с пола. Пошептавшись с Ксаной о наших дальнейших действиях, я уселся на место своей подруги и взял в левую руку ложку, а правую положил на рукоять меча. Как бы ни подходили нам бывшие работники силовых структур, с ними следовало держать ухо востро. Ведь порой люди резко меняются и за более короткое время, чем три месяца.
С надетым на голову шлемом Ксана вновь превратилась в Молчуна. Открыла последний засов, распахнула дверь и отошла в сторону. Гость вошел и сразу рассмотрел тех, кто сидел за столом. Озадаченно хмыкнул и, поздоровавшись со всеми сразу, спросил:
— Да у вас никак смена власти произошла? Или вы наконец взялись за ум и выгнали своих опостылевших хозяев?
Ему ответила Франя Ласты:
— Сам ведь предлагал так сделать или сбежать к вам в башню. Или уже передумал?
— Нет, предложение остается в силе. Хотя, как вы прекрасно знаете, у нас сегодня очень и очень опасно…
Гость прошел дальше и осмотрелся. И наверх взглянул, и горшочки на столе посчитал, и на мокрый пол обратил внимание. Скользнул взглядом по закрывшей дверь Ксане и уставился на меня:
— И все-таки что у вас здесь творится? Неужели и в самом деле все умчались на многодневную охоту и вы тут празднуете это событие с новенькими?
— Ага, значит ты уже и про нас с Молчуном наслышан? — улыбнулся я. — И догадываюсь, от кого. Емельян Честный постарался? Как тут у вас быстро слухи разносятся. Натуральная маленькая деревня.
— Ну да, я ходил в их замок, надеясь объединиться против царящего здесь засилья банды из замка восемнадцать эф триста. Ведь расправившись с нами, эти уроды потом и за остальных возьмутся.
Двойняшки кивнули, а Франя ехидно сказала:
— Если бы женщины что-то на Дне решали! Или вы согласны даже с нами объединиться? Тогда мы живо собираемся и сматываемся с тобой вместе. Согласен?
Бывший работник правоохранительных органов повернулся к ней:
— Мы от своих слов не отказываемся, собирайтесь! Но учтите, тогда на нас станут охотиться и ваши… — Он опять глянул на меня, на замершего у двери рыцаря и, не желая называть тварей своими именами, неопределенно покрутил пальцами. — Ну, ты понимаешь, о ком я…
— Да ты присаживайся, угощайся! — предложил я.
Гость приблизился и как бы невзначай положил руку на то место, где недавно стояла посуда Курицы, — все три горшочка с сонным зельем переставили туда, где раньше сидел Кегля. И по его лицу я догадался, о чем он подумал, — ведь то место, где стоял горшочек с горячим мясом, было теплым. Три горшочка… Значит, только что здесь сидели еще три человека. А раз их тут нет и прозвучало утверждение, что все остальные ушли на охоту, то любой бы сразу заподозрил неладное. Тем более бывший исполнитель. Тем более — на Дне.
Поэтому молодой мужчина, лет двадцати восьми на вид, передумал садиться и отошел от стола:
— Что тут происходит? Если со мной что-то случится, то вы прекрасно знаете: друзья отомстят очень жестоко!
— Да все нормально, — заверил я с полным хладнокровием. — Хочу передать тебе привет от поставного Сергия. И сообщить, что он нас специально отправил на сорок четвертый уровень, посоветовав дружить и держаться вместе.
Гость прищурился:
— А чем докажешь, что ты не отпетый уголовник?
— Ну, извини! — рассмеялся я. — У Сергия собственную характеристику взять не догадался. Ну тогда свидетеля предоставлю… Может, ему поверишь…
Я кивнул подруге, и она подошла к столу, снимая шлем. Улыбнулась широко открывшему от изумления глаза старому знакомому и сказала:
— Привет, Степан!
На Дне для любого человека встретить просто знакомого считалось великим чудом. Пары родственников или друзей были редким исключением. Такое случалось из-за грубейшего нарушения правил отправки поставными секторов. И нарушались эти правила по разным причинам. В случае с двойняшками — подставивший их тип хотел сестрам побольше нагадить. В случае с бандитами, отцом и сыном был явный подкуп со стороны родственников. Что касается тройки исполнителей, тут получилось так благодаря желанию поставного дать лишний шанс на спасение оступившимся и чуть запоздало раскаявшимся парням.
Но если уж тут встречались, то радовались от всей души. Чему мы все и стали свидетелями.
— Ксана?! — заорал Степан, раскрывая объятия и бросаясь к моей подруге. Сграбастал ее, словно любовницу, подкинул несколько раз, засыпая восклицаниями и вопросами: — Мамочки родные! Глазам не верю! Какими судьбами?! Что случилось? И как вообще посмели сюда отправить тебя? Невероятно! Я в шоке! Что ты умудрилась вытворить?
Еще и в шею да в щеки красавицу несколько десятков раз зачмокал. Да так громко и смачно, что мне неприятно стало от такой картины.
«Однако! Этого даже я себе не позволяю! — Но я тут же спохватился и постарался сам себя успокоить: — Чего это я? Мне ведь все равно, пусть тискается с кем угодно…»
Девушка кое-как освободилась из объятий своего недавнего коллеги по работе и рассказала, почему сюда попала. Это предназначалось и для всех наших новых знакомых. Конечно, всей правды она не говорила и уж о Светозарном, своем тайном любовнике наверху, не упомянула. Мы эту версию с ней согласовали специально для такого случая.
По этой полуправде получалось, что некий художник из другого сектора, пылая ко мне злобной завистью, ворвался в мою камеру, когда я там работал над картинами по заказу, и попытался меня убить. Ну а так как я оказался не только умельцем в живописи, но и мастером боевых искусств, то в завязавшейся драке убил конкурента, умудрившись с разгона втиснуть голову противника между прутьями дверной решетки. По случайному стечению обстоятельств Ксана оказалась в тот момент возле той же решетки и, увлеченная событиями, не заметила, как сзади приблизился барон Фэйф с еще одним валухом. А великаны не стали разбираться, кто прав, кто виноват и кто умудрился открыть дверь в камеру временного арестанта. Отправили на Дно всех, кого там рядом увидели. И все потому, что убитый художник был очень известным. Да плюс влиятельные родственники и покровители с пеной у рта требовали самого жестокого наказания.
Единственное, что смог сделать для нас обоих Сергий, это отправить на сорок четвертый уровень, где можно было надеяться на помощь старых работников управы сектора.
Степан по прозвищу Живучий поверил всему услышанному, покивал и от всей души посочувствовал:
— Бедняжка! Вот уж не повезло, так не повезло! Хотя… тут таких оболганных хватает! Жизнь полна несправедливостей… — Он покосился на двойняшек, хотел что-то добавить, но лишь с досадой поцокал языком. — А здесь-то что творится? Может, хоть ты мне объяснишь?
Девушка молча отвела его к сундуку и открыла крышку. Увидев трупы и опознав их, парень без малейшего недоумения или порицания во взгляде кивнул и спросил:
— Не хотели слушать ваших здравых рассуждений?
— Хуже. Хотели меня и Миху Резкого, а заодно и Лузгу усыпить. Мечтали найти у нас груду светящихся ракушек, ну а Тихого — чтобы под ногами не мешался. Да не на тех нарвались… ну и остальные нам помогли.
— Ага… с мастером Ольшином все понятно, он согласится с любой властью, да и к уродам его нельзя отнести… Ну а остальные козлы? Вдруг сейчас вернутся?
Я предложил ему сесть и рассказал о недавних событиях в долине Большого Сражения. И о плененном Сурте Пнявом сообщил, поведав, что он прикован наручниками к ядовитому дереву рядом с башней.
Недавние рабыни переглянулись и, так как имели полное право голоса в новой компании, высказались.
— Пнявый трус и приспособленец! — заявила одна сестра.
— Толку с него — никакого, — добавила вторая.
— Но зато он и ни над кем не издевался, — резонно напомнила Франя. — Так что и убивать его нельзя, не заслужил.
Двойняшки тут же стали говорить, что они и словом не обмолвились об уничтожении Пнявого, но их перебил занятый другими мыслями Лузга:
— А что сейчас творится на поле битвы монстров? Там ведь можно отыскать десятки груанов!
— Не верь в эти сказки! — заявил я с такой убежденностью, словно прожил на Дне не один десяток лет. — Мы с Ксаной уже там были и поискали по всей программе.
— Ну и?
После вопроса Тихого все так и подались ко мне. Я сделал пуазу, размышляя: признаться или нет? Решил не скрывать:
— Отыскали три груана на монстрах и три на поясах Крэча и еще одного типа. И вряд ли там что еще завалялось.
Одна из двойняшек радостно захихикала:
— Да вы и в самом деле везунчики! Может, тебе всего ничего до Светозарного осталось?
— Если бы! — вздохнул я. — Это ведь только начало. Да и на дорогах ракушки не валяются. — И тут мне в голову закрался интересный вопрос, о котором я раньше не задумывался: — Слушайте… Если у кого-то забрали «свой» груан, то он становится «чужим». Затем, допустим, поменял несколько хозяев, а потом опять попал к своему первому хозяину. Он тогда вновь становится «своим»?
Все взгляды, в том числе и Степана Живучего, скрестились на Фране как на старожиле этих мест. Но та лишь подвигала бровями да пожала плечами:
— Понятия не имею. Ни разу о таком не слышала. Но наверняка Мастер в курсе, надо будет у него спросить.
— Кстати, — вспомнил я еще об одном обитателе башни. — Не пора ли нам и Ольшина пригласить на общее собрание нашего нового товарищества? Как он к этому отнесется?
— Да нормально, — заявила Франя. — Только пост оставлять нельзя…
— Я его заменю! — тут же с готовностью предложил Лузга.
— Ладно, тогда пошли наверх, попробую растолковать старику…
Она уже стала подниматься по лестнице следом за Тихим, но обернулась:
— Девочки, вы бы убрали лишнее со стола, а ты, Резкий, раз уж все яды так здорово умеешь рассмотреть, глянь, что там еще на кухне отравлено. Мало ли что…
Двойняшки живо собрали на подносы посуду, из которой ели недавние отравители, и увлекли меня за собой наверх. Уходя, я с неприязнью покосился на Ксану, которая, усевшись рядом со своим старым знакомым, завела с ним разговор. Запретить я ей не мог.
На втором этаже, в круге диаметром уже целых шесть метров, находилась кухня. Там была солидная печь с духовкой. Из стены торчали крючья с вялившимися на них кусками мяса. Массивная чугунная поверхность плиты имела дырки, которые закрывались разными по размеру кольцами, оставляя по желанию поваров нужные по величине отверстия для прямого пламени. Топилась она дровами, запасы которых занимали почти все остальное пространство этажа. Одновременно можно было готовить пищу в шести внушительных казанах и жарить на двух глубоких сковородках. По самым скромным прикидкам, накормить здесь можно было полторы сотни человек.
Но меня больше всего удивили два умывальника с широкими, явно кухонными раковинами из тусклого материала, напоминавшего медь или бронзу.
— И вода есть? — спросил я.
Сестренки недоуменно переглянулись, но тут же вспомнили, что я новенький:
— Вода есть почти во всех строениях, если они не полностью разрушены. Причем сюда поступает и вполне горячая.
— А вот на банный этаж, он у нас шестой, подается только чуть тепленькая. Но в остальных башнях и замках — тоже горячая.
Вот ведь! И об этом там, наверху, ни одна Светозарная сволочь не сказала! И мы с Ксаной уже настраивались ходить на Дне немытыми до самого последнего, победного момента. Не скажу, что нам было бы легче от такого знания, приди оно к нам раньше, но ведь уже эта деталь сильно преобразовывала устоявшееся мнение об этой странной, скорей всего, искусственно созданной вселенной внутри целой планеты. А может, и не внутри? Может, Дно находится совсем в ином месте, очень и очень далеком от мира Набатной Любви?
И опять задуматься было некогда: ко мне придвинули все котелки, кастрюли и миски с едой. В том числе и небольшой котелок, в котором, видимо, и разводили отравы Курица с Кеглей. Именно в нем находились остатки поданного нам лакомства, щедро сдобренные неким сонным зельем, и двойняшки сразу принялись его тщательно отмывать. Для Лузги, чтобы разбавить опасную концентрацию снотворного, видимо, добавили нормальной пищи из казана, в котором мяса с фасолью было еще порций на двадцать.
Ну да, тут ведь ожидали возвращения жутко голодных охотников с трофеями и готовились к празднику. Зато теперь мы добрых двое суток могли не напрягаться с приготовлением пищи и пировать на всем готовом. Наверное, от этой приятной мысли у меня вновь проснулся аппетит, и я выловил из котла внушительную кость с куском мяса. А близняшки продолжали перечислять все, что имеется на верхних этажах.
Наверх я решил отправиться после того, как закончится первое собрание нового коллектива.

Глава восьмая
Своевременные спасатели

Еще издали Шаайла заметила у стены каверны, искрещенной дырами тоннелей и прикрытой нагромождениями скальных осколков, оживленное движение. Там роилось около сотни шавок, так и мечтающих поживиться свежим мясцом. Удалось рассмотреть и людей. Трое мужиков посматривали вниз с третьего уровня дырок, двое прохлаждались на верхушке скалы, а мужчина и женщина пытались туда забраться. Только паре пришлось трудно на крутой скале. Того и гляди могли сорваться с высоты восьми метров. Выше взобраться не могли, стена стала отвесной, а силы висеть, видимо, кончались. Ну и, в-третьих, было понятно, от кого люди пытаются спрятаться: под скалой со сбежавшей от них пищей виднелись две задранные кверху морды скатрагов. Еще одна такая же монстрообразная особь бродила рядом.
Вашшуна легко опознала хищников по описанию Дорта. Этакие плоские, с костяным панцирем тараканы под два метра длиной, с гибкой чуть ли не метровой шеей и тыквообразной головой. Голова эта напоминала шкатулку, верхняя часть которой поднималась, словно на шарнирах, и получалась диковинная пасть, похожая на ковш экскаватора с крышкой сверху. На нижней челюсти имелись два смотрящих в стороны глаза. Настоящее природное чудо! Мощная шея переходила в ушастую голову, задние вытянутые вперед лапы были похожи на ласты. Благодаря упору на них скатраг мог поднимать свое тело перпендикулярно земле, доставая пастью до трехметровой высоты. С такими несуразными задними конечностями неудобно было ползти вперед, да и ходить получалось с трудом. Зато эти монстры довольно шустро бегали… задом. Четыре передние конечности ничем не отличались от тараканьих, только размеры у них были гораздо больше. Считалось, что скатраги не очень прожорливы из-за маленьких зубов и сравнительно небольшой тыквы-пасти. А старожилы утверждали, что эти твари не так едят, как пьют, — высасывают кровь из жертвы.
Опасный противник, имеющий только одно слабое место в срединной части шеи. И на него старались выходить как минимум парой копейщиков. Или поражать монстра с дальней дистанции. Главное и вожделенное богатство, сияющего симбионта, скатраги носили под костяной створкой за своими глазами, почти возле самой шеи. И сами носители обладали чуть ли не удвоенной живучестью.
Так что желание людей избежать встречи сразу с троицей таких тараканообразных тварей было вполне оправдано крайними опасениями за собственную кровушку. Тогда спрашивается, чего тут вообще делать?
Этот вопрос и задала Шаайла, рассматривая диспозицию и прикидывая свои действия. Ну а Медовый сразу сыпанул очередной информацией:
— Так ведь некоторые охотники предпочитают здесь покрутиться до истечения пятисуточного срока, чем опоздать на час или несколько. Опоздание Дланью не прощается, следующая выдача производится ровно через пять суток после предыдущей. Приходят заранее, прячутся в норах на стене или на скалах, да и, когда народу слишком много, хищники не слишком себя агрессивно ведут, напролом не лезут. Заодно встречи назначают, новостями обмениваются, занимаются меновой торговлей.
Девушка смело шла вперед, на этот раз даже не останавливая спутников:
— А почему никто не догадается построить крепость вокруг Длани? Так же будет удобнее.
— Об этом не только я задумывался, — ответил Медовый. — Другие тоже частенько спрашивают у старожилов. А те отговариваются: мол, пытающиеся окружить Длань преградой обязательно умирают в течение одного-двух лутеней. И так, дескать, было всегда. Лично я за три года не видел ни одного человека, который бы утверждал о начавшемся, а потом прекратившемся из-за смертей строительстве. Люди здесь быстро привыкают слушать дельные советы более опытных. Иначе долго на Дне не протянешь…
Когда же и он рассмотрел первого из кровососов, то резко остановился. Предложил напарнику опустить носилки на землю и приготовился метать ножи.
— Если ее могущество не справится, то у нас шансов еще меньше, — сказал он Червяку. — Копья нужны, длинные и прочные…
А только что упомянутое «могущество» так и двигалось навстречу приближавшейся к ней твари. Только в этот раз вашшуна не успела даже болью ударить — скатраг резко поднялся вертикально, заклекотал раздраженно, словно индюк, а потом вдруг побежал… назад. Его сородичи, ждущие, пока к ним, как перезрелые яблоки, не свалятся незадачливые скалолазы, не видели приближавшейся колдуньи, но услышали сигнал вольного охотника. После чего даже не заклекотали, а сразу бросились наутек. И весь десяток прирученных собачат с рычанием понесся следом за монстрами.
Дива была явно раздосадована. Остановившись, она жестом подозвала подданных к себе и набросилась на Дорта, словно это он подговорил трех тараконоподобных существ сбежать от укрощения:
— Нет, ты видел, а?! Ну почему они убегают? Это же неправильно! Я даже ничего сделать не успела. Или ты умолчал о чем-то важном? Признавайся!
Дорт втянул голову в плечи, не зная, что сказать. А бывший разбойник Барс, не удержавшись, вдруг совсем неуместно фыркнул. Тут же готовые метнуть молнии глаза уставились на него:
— Червяк, ты что?! Что тебя так рассмешило?
— Ваше могущество, я вас тоже боюсь, — сказал тот, — но, тем не менее, признаюсь, о чем я догадался: скатраги испугались, потому что… как бы поделикатней выразиться?.. Они ни разу еще не встречались с такими охотницами.
Понять его было нетрудно: мол, такая страшная на личико, что даже твари пугаются. Шаайла уже вознамерилась наказать разбойника болью, но вдруг подумала:
«Он и наверху, в той банде, был одним из самых умных и образованных. Такие не станут угодничать и дрожать от страха. Сломить его можно, и он даже не догадывается, как просто мне это сделать. Но зачем? Зачем мне глупый и дрожащий… хм… червяк? Раз он здесь, то наверняка понял самое главное: возле меня он в десятикратно большей безопасности, чем с другой, собранной из здешних отморозков бандой. Так что… пусть…»
Она улыбнулась.
— Ну-ну! Смейся, смейся над моей внешностью! Вот разозлюсь и тебя сделаю таким же «красавчиком». Что тогда запоешь?
— О-о-о! Разве мужчина такого боится? — насторожившийся было Барс расслабился. — Главное в его нелегкой судьбе — это порадовать женщину правильными словами. А как у него уши закручены или насколько нос длинный — сущие пустяки. Женщины со второй встречи уже не обращают на такое уродство внимания.
Слово «уродство» он произнес зря. Шаайла опять нахмурилась и захотела показать, кто тут главный. Но тут же вспомнила, о чем только что думала, и неожиданно для самой себя спросила:
— А как мужчины относятся уже на второй встрече к уродливым женщинам?
Команда опять двинулась вперед, преодолевая последний отрезок перед Дланью.
— Там все намного сложней, — начал Дорт. — Хотя возникновение симпатии во многом зависит от того, что есть привлекательного у женщины. Соблазнительные стройные ножки, изумительная фигурка, роскошная грудь, очаровательная шейка. Плюс изящные руки, бархатистость кожи, даже ноготки… Пусть и в гораздо меньшей мере, но их мужчина все равно подмечает на уровне инстинктов. А кое-кто теряет голову, только увидев женский пупок. Или созерцая ее со спины. Или чувствуя запах. И первое впечатление от какого-то дефекта на лице со временем стирается, особенно если у женщины добрый и веселый характер, прущая в пространство вокруг позитивная энергия. Ну и самое главное — это время. Побудь женщина рядом с мужчиной сутки-другие и, если он ей хоть чуть-чуть приятен, она начинает распространять вокруг себя флюиды влюбленности, и он… да, да! И он легко попадается в сети если уж не любви, то сильной привязанности. И внешность становится не главным. На первое место выходит внутренний мир. А это гораздо важнее, чем внешность.
Квартет уже приблизился к скале, и Дорт замолчал. А вашшуна пребывала воспоминаниями в тех днях, которые она провела вместе с мастером оружейником Михаилом Македонским:
«Что-то я не заметила его большой привязанности ко мне. Так и старался от меня как можно быстрей избавиться. И это несмотря на нашу с ним физическую близость! Неужели он настолько бесчувственный и самовлюбленный чурбан? Хотя почему чурбан?.. В последние часы он за меня сильно переживал, даже заботился… Древний артефакт отыскал, которому цены нет, и мне подарил… Ох! Как там мой камень?! — Она вспомнила, где оставила ценнейшую вещь, и даже дышать перестала от переживаний. И тут же подумала: — Вот бы мне от Михаила забеременеть! Как жаль, что мы, вашшуны, можем замечать последствия этого только через месяц…»
К сожалению, она вспомнила, что женщины на Дне не беременеют. И, как утверждал Дорт Медовый, даже если попадают сюда уже в таком положении, то на второй или третий день случается выкидыш. А если младенец уже почти был готов к рождению, то всегда рождался мертвым.
«Но в этом мире нет вашшун! — с какой-то озлобленностью сказала она себе. — Так что если я понесла, то моего ребенка никакое Дно не заберет!»
Мужчины остановились возле скалы, уложили носилки с Чернавкой на землю и поспешили на помощь к скалолазам. Зависшие на стене не могли самостоятельно спуститься — у них онемели пальцы. Котомки, оружие и веревки пары лежали у подножия. Видно, хотели подкрепиться после дальнего пути, а тут скатраги сразу с трех сторон нарисовались. Ну, людям ничего больше не оставалось, как ящерицами карабкаться на ближайшую стену.
Знавший эту местность отлично, Медовый ринулся на верхушку скалы с другой, более доступной для подъема стороны и вскоре уже спустил женщину, уцепившуюся за узлы веревки, на землю. Барс тоже не стоял — поспешил товарищу на помощь, и уже вдвоем они опустили более тяжелого мужчину. Тот стал рассыпался в благодарностях:
— Господа! Моя признательность не знает границ! И вы лишний раз подтвердили священное правило: земли возле Длани — это зона максимальной взаимопомощи и безраздельного мира. Вы настоящие рыцари! И мы будем гордиться знакомством с вами!
Но бывший казначей разбойничьей шайки сказал:
— За свое спасение вы должны благодарить нашу владычицу! Обращаться к ней следует Дива, путь указующая. Гораздо реже: ваше могущество! А зовут ее Шаайла Беспощадная! Именно она прогнала отсюда скатрагов, и именно она приказала нам поспешить и ринуться в обход скалы для вашего спасения.
Он говорил так громко, что его слышали все. Так что можно было смело утверждать: челюсти отвисли у всех семерых обитателей Дна, пришедших к здешней Длани. И никто из них целую минуту не мог вслух отреагировать на услышанное.
Вашшуна осталась довольна. Червяк оказался нужным приобретением и действовал не только по инструкции, но и проявлял похвальную инициативу.

Глава девятая
Напрасный поиск

После перехода Леонид Найдёнов замер на скальном уступе в подвале пантеона и стал прислушиваться. Сразу светить фонарем было бы рискованно. Незачем привлекать к себе внимание.
Так и простоял пришелец из иного мира минуту, словно окаменев. Потом еще две, стараясь дышать тихонько и редко. После чего здравый смысл подсказал: здесь никого нет. И уже давно. Ни один запах не говорил, что здесь кто-то жил или находится сейчас. Только застоявшийся запах пыли, плесени да старый дух кострища и коптящих, заправляемых жиром факелов.
Ну и ночное зрение заработало, убеждая своего владельца, что никто рядом не стоит, оружием не замахивается и в подвале никаких подозрительных теней не видно.
«Хорошо быть волшебником, — сказал себе великий маэстро. — Пусть даже начинающим!» — и уже смело включил фонарь.
Луч осветил все углы. Никого. Ни живых, ни мертвых. Разве что стена была раскурочена гораздо больше, чем это сделали в свое время искатели артефакта. Словно рыскавшие здесь зроаки вымещали свою злость на ни в чем не повинной кладке. И во многих местах окружающих склонов виднелись сколы и зазубрины, которых раньше не было.
«Эти мерзкие уроды явно пытались кирками и зубилами отыскать замаскированный тоннель, по которому мы от них сбежали! А эпические гайки вам во все кишки и во все дырки! Каждому! И чтобы издыхали медленно и с мучениями!..»
С такими кровожадными мыслями ненавидящий людоедов землянин осмотрел подвал и замер под отверстием, через которое он с другом и вашшуной сюда забирался. Отчетливо было видно, что плиты на дырке совсем иные, тяжеленные и толстые. Сомневаться не приходилось: уходящие отсюда зроаки и их подручные кречи завалили единственный проход. Так сказать — во избежание. Ну и не факт, что наверху до сих пор не оставлен постоянно бодрствующий пост, который и за примыкающими долинами следит: не появятся ли где из расщелины главные враги империи Гадуни? Пытаться разбирать завал сейчас, да еще и в одиночку, было глупо и преждевременно. Следовало вначале разобраться: почему нет никаких следов Ивлаева и куда запропастилась эта страшненькая лицом ведьма Шаайла?
Леонид вернулся к обрыву над пропастью, нащупал пальцами резьбу на боку скалы и задумался. То, что полукруг, разделенный на три части, обозначает три разных места в новом мире, он уже понял. А первый знак — колокол, пронзенный стрелой, был символом мира Набатной Любви. В последний раз он шагнул позже всех и попал в точку, допустим, под номером три. Куда его забросит на этот раз? Естественно, принимая во внимание факт, что никто из друзей здесь не был и опять туда не возвращался. Иначе Борис обязательно оставил бы надпись на стене или условный знак. Да и вашшуна бы придумала, как отметиться. Это если не предполагать самые худшие варианты, о которых и думать не хотелось.
Но пока не шагнешь, окончательно не определишься. Стояние на месте ничего нового не даст. Вот Леонид и шагнул. И в первый момент был уверен, что оказался в том же вентиляционном колодце, из которого сам недавно отправился в мир Трех Щитов. Точно такой же рюкзак, факелы, метатель…
«Оп-па! А мой ведь у меня в руке! Это же вещи барона Резкого! Он же господин Македонский! Он же товарищ Ивлаев! Место номер один на нашей гипотетической карте вариантов. М-да… Вот только где самого барона-товарища кречи носят?..»
Вещи в порядке. Все уложено аккуратно. Вверх тянется привязанная к рюкзаку веревка, намекая, что обязательно придется и туда карабкаться. Но переживания за друга не оставили времени на размышления. И вскоре мэтр циркового искусства рассматривал окружающее из верхнего окошка вентиляционной башни. Вокруг ночь — значит, уже хорошо, не в другом полушарии порабощенной гаузами планеты. Выбравшись на крышу, он сразу увидел слегка выцветшие знаки, которые мог оставить только землянин: русская буква «А», сделанная жирными точками. Посветив вокруг, он обнаружил на боковых стенках и другие знаки, в том числе и неразборчивые цифры. А потом увидел сразу три Ирши, подсвеченные цепочками электрических огней.
«Ага! А здесь Боря поступил явно неосмотрительно! Двинулся к Иршам, похожим на срезы вулкана, чтобы осмотреться, и… Скорей всего Ловчий его и прихватил за филейную часть. Здесь за прогулки почти не наказывают, но ведь у него не было жетона. И как он без него выкрутится? Да никак… Вот тогда его точно посадят до выяснения. А иначе говоря, до судного дня. Плохо… Конечно, он тот еще фрукт! Обязательно что-нибудь придумает. Поймет ведь, что надо о себе дать знать любым способом. Причем чем быстрей, тем лучше. Иначе я его не найду. Надо узнать, что это за город, и начать поиски. А что он умеет делать хорошо? Жрать… нет, грех так говорить о товарище! Питаться!»
И не в силах удержаться, мэтр манежа так расхохотался, что только чудом не свалился с башни вниз. Умудрившись поцарапать себе ладони, он быстро успокоился и продолжил размышления. Обжорством, конечно, прославиться можно, но не до такой степени, чтобы диковинный узник стал притчей во языцех. Но стоило учитывать и прочие умения товарища. Он-то ведь стал обладателем Первого Щита намного раньше, так что мог и чем-то иным прославиться, хотя бы разными фокусами. А то и чудесами! А то и сбежать под шумок!
«Не, если бы сбежал, уже меня бы разыскивал. Значит, запоры крепкие… Мог играми какими или забавами славу завоевать… да хоть бы шахматами. Тут такого и близко нет… Настоящее искусство! О! Кстати!.. Он ведь художник, гений, хоть и непризнанный широкими кругами общественности, искусствоведов и критиков. Надо будет и это в виду иметь: вдруг какая-то дивная картинка появится? Уж там всяко окажется некая копия с нашей матушки Земли. Уже горячо…»
Сразу идти в город на разведку Найдёнов не стал. Другу с ходу не поможешь, только сам влипнешь. И кто тогда их обоих из тюрьмы вытягивать будет?
Обновил отметки маркером и спустился вниз. Там написал краткое, хорошо понятное товарищу сообщение и задумался: что делать с вещами земляка? Оставить здесь? А надежно ли это? Перенести в подвал пантеона? Еще глупее: о том месте знают зроаки и могут наведаться в любую минуту. Значит, пусть все пока так и остается, как было.
Приготовился на всякий случай, вспомнив о людоедах, и шагнул обратно в мир Трех Щитов. А так как там ничего не изменилось, тут же развернулся и отправился в точку переноса номер два.
И замер под ночным небом с двумя лунами на верхушке холма. Сзади был уступ, а дальше начинался крутой откос. Кругом виднелась холмистая местность, упиравшаяся в лес.
Мысли сразу же приняли должное направление: лес — север — разбойники. Ни единой городской трубы вокруг не наблюдалось. Значит, все-таки вольница существует? И бунтари, убежав, живут свободными людьми?
«Вот смеху будет, если я здесь Флипа отыщу! — Леонид присмотрелся и заметил в лесу отблески костра. — Ну вот и картина Репина „Разбойники напевали“. Все, как старые охотники рассказывают… Ух, ты! А это что? Никак тот самый?»
Он даже фонариком не побоялся воспользоваться, освещая со всех сторон легендарный камень-амулет, ради которого Шаайла могла насмерть загрызть десяток, а то и два зроаков. Именно благодаря этому булыжнику подлые кречи в мире Трех Щитов могли заболеть и перестать летать. Магический артефакт лежал в глубокой выемке и никоим образом оттуда укатиться не смог бы. Следовательно, туда его уложили заботливые ручки вашшуны.
Теперь следовало понять, где она сама и почему не вернулась до сих пор. Хотя догадаться было несложно: увидела огонь, да и подалась, промерзшая и оголодавшая, к теплу и к жареным колбаскам. Или чем ее там разбойники еще могли к себе заманить? А может, и не заманили? Может, попросту связали колдунью да и уволокли в свой лагерь силком?
«Не поверю в такое! — мысленно воскликнул землянин. — Скорей, это вашшуна разбойников разгонит и колбаски у них отнимет. Ну и раз здесь собрались борцы за свободу и справедливость, то наверняка законы здесь самые передовые и народ ведет себя как настоящие рыцари. Вряд ли кто осмелится обидеть женщину… хм… пусть даже и такую страшненькую. Но все-таки очень странно, как это она оставила здесь главную цель своего колдовского предназначения. Не иначе тоже во что-то влипла… И ее тоже придется как-то вытаскивать… По крайней мере, уж точно нужно к этим разбойникам наведаться в гости… Мм? А когда это лучше сделать? Конечно, днем, ибо ночью какой-нибудь глупый Робин Гуд проткнет меня стрелой, приняв за шпиона гаузов. А заращивать на себе дырки, как делает Боря, я еще нескоро научусь… Значит, откладываем разведку здесь на потом. А вот короткое сообщение оставлю. На всякий случай…»
И чуть повыше выемки с камнем, на плоском каменном срезе, написал:
«Здесь был Леня!».
Подумав, вспомнил, что его зовут там другим именем, и добавил строчкой ниже:
«И Чарли тоже здесь был!»
Еще подумал, хохотнул и дописал совсем мелкими буквами:
«А Миха — где?»
Камень забирать и уносить в пантеон не стал. Не ровен час, наведается вашшуна и получит разрыв сердца. А перед смертью обязательно проклянет того, кто на артефакт польстился. Может, и далеко землянин будет, а все равно страшно: вдруг проклятие и в иной мир достанет?
«А я только недавно в себя пришел и к женщинам потянуло, — цокая языком, Леонид в последний раз осматривался по сторонам. — Только импотенции мне не хватает! И до чего же место открытое… Какой дурак придумал здесь переход устроить?»
Оказавшись в пантеоне, решил еще раз проверить всю цепочку финальных точек. Хотя сомнений и так не оставалось.
Попробовал, начав с «родного» колодца, точки номер три. По-хозяйски прикоснулся к своему рюкзаку, а потом проскочил полный круг, уже примерно догадываясь, что обозначает момент, когда символ мира заключен в кружок и рядом или напротив имеется полукруг, разделенный на три части. Это говорило о том, что без труда возможно возвращение обратно в точку выхода. То есть можно совершать переход в три места и возвращаться сюда же из любого.
А вот когда кружка нет и второй значок молния, то переход возможен только туда и только в одно место. Как с друзьями и случилось, когда они, отправляясь в Сияющий Курган столицы империи Моррейди, неожиданно оказались на безлюдном островке в верховьях реки Лияны в царстве Трилистье.
Задумался Леонид и над теми силами, которые перекидывают человека из одного мира в другой. Сколько раз можно пользоваться одним и тем же проходом? Неисчерпаемы ли невидимые аккумуляторы? Или для этого ничего аккумулировать не надо, и используется, к примеру, энергия Большого Взрыва? Интересная задачка! Особенно для начинающего обладателя Первого Щита, который до недавнего времени понятия не имел, что подобные чудеса существуют на свете.
Но его друг Борис тоже далек от понимания сути открытий, которые он сделал практически случайно. А поэтому, раз есть еще немного времени, можно провести полевые испытания. Никто не мешает, погоня по пятам не ломится, и когда еще представится такой удобный случай?
А заодно можно собрать кое-какую информацию. Он быстро разбросал все имеющиеся в рюкзаках диктофоны по воздуховодам колодца, куда попал Борис Ивлаев. Укладывал их в отверстия как можно глубже, чтобы разговоры можно было потом хорошо разобрать.
«Полных» кругов он сделал более десятка и остановился. Не хватало от усталости свалиться в пропасть с ледяной водой. Вот оттуда уже никуда не шагнешь и не выплывешь! Мотнулся за курткой и одеялом, лег и уснул.
Проснувшись, глянул на часы и поразился: десять часов дрыхнул! Съел все припасы из карманов, выпил воду и почувствовал: мало!
«Неужели становлюсь таким, как Борька? — испуганно подумал Леонид. — И тоже стану жрать за десятерых? Хм! А что, буду самым толстым клоуном на манеже. Тоже звучит… Только вот ползать с лишними килограммами по вентиляционным колодцам точно не смогу…»
Шагнул в точку номер один, прихватив с собой видеокамеру и ноут, и принялся собирать информацию, накопленную в диктофонах. Решил, если где будет самое интересное сборище, туда видеокамеру и просунет. Разведка оказалась намного проще, чем предполагалось. Вскоре Найдёнов знал название города — Макиль и многие новости данного сектора. А когда прослушал все записи и уложил диктофоны на те же места, то уже был в курсе событий на уровне человека, недельку прожившего здесь.
Макиль, судя по всему, был крупнее, чем Пловареш. Он славился своими ткацкими фабриками и какой-то академией. Пожалуй, дворян тут было несколько больше, чем на остальных пространствах мира Набатной Любви. Местные жители увлекались соревнованиями между секторами, которые вошли в финальную стадию. Жители окружающих домов болели, конечно же, за свой сектор и в один голос утверждали, что в этом году они победят. И поможет им в этом живопись. Дескать, поставной Сергий представил на конкурс такие картины, что все обалдели. Через день шедевры будут выставлены на всеобщее обозрение, и к ним намечалось буйное паломничество.
Имени художника никто не называл, сами гадали, откуда он взялся. А в сознании землянина быстро выстроилась логическая цепочка: художник, поставной, тюрьма, управа, шедевр, Борис. А кто еще мог нарисовать нечто, ныне находившееся у всех на слуху? Только человек, прошедший обучение в Сияющем Кургане! А кто там отметился? Все тот же Ивлаев!
Значит, надо возвращаться в Пловареш, а уже оттуда мчаться в Макиль и выручать, выкупать, а то и похищать друга из тюрьмы. Иного — не дано!
«А уже потом мы вместе наведаемся к разбойникам и спросим, куда они подевали молодую колдунью. Если она сама там не решила остаться, чтобы стать атаманшей…»
Самозваный Чарли Чаплин посмотрел на часы, прикинул, что до наступления ночи у него еще часа три, и завалился спать. Силы ему понадобятся, так что нужно их накопить.

Глава десятая
Борис — освободитель

Жуя мясо у плиты, я увидел спускающихся сверху Франю и местного Мастера. Даже и не мастера как такового, а одного из редких ветеранов, который сумел здесь прожить больше десяти лет. Увидев меня, он остановился, скептически оглядел с ног до головы и пробурчал скорей себе под нос, чем для нас:
— Совсем не выглядит резким… Молодой слишком… — Он двинулся дальше, и уже почти скрывшись внизу, приказным и даже спесивым тоном дал заявку близняшкам: — И мне горячего принесите! Пока будем советоваться и ругаться, перекушу заодно.
Его уже не было видно, когда я остановил кинувшуюся за чистым горшочком девушку и крикнул вслед:
— Эй, ты! Слишком старый и уж точно не резкий! Ты забыл сказать волшебное слово «пожалуйста»! — И, подталкивая уже обеих девиц перед собой, стал спускаться. А когда увидел усаживающегося за стол Ольшина, добавил вполне спокойным, миролюбивым, но безапелляционным тоном: — Здесь рабов нет! И никогда больше не будет!
Я усадил недавних рабынь за стол и сам уселся на прежнее место. Ха! Я тут на смертоубийства иду, борясь с рабством и женской дискриминацией, а какой-то тип, еще со мной и не поздоровавшийся ни разу, будет вести себя как невоспитанное и тупое быдло!
Заело!
Конечно, я понимал, что мой демарш бессмысленный. Как бы мы ни жили дальше и как бы ни складывались отношения в нашем коллективе, девушки обязательно будут заниматься кухней и подавать мужчинам еду без слова «пожалуйста». Потому что иного не дано: охотнику и добытчику — тяготы и риски дальнего похода, а женщине — уход и поддержание домашнего очага. Не станет более сильный человек заниматься ощипыванием курицы, после того как он гонялся за этими курицами несколько часов!
Но мне все-таки очень хотелось сразу определить два русла в наших отношениях. Во-первых, женщины должны почувствовать себя равноправными гражданами нашего нового общества. А, во-вторых, даже такой прожженный циник и приспособленец, как Мастер, должен понять и оценить поворотную веху в своей судьбе. И поменять свое резко приказное отношение, в особенности к представительницам слабого пола.
Ну а пока он не только обиделся, но и порядочно рассердился. И, поиграв со мной в гляделки, сорвался на гневную проповедь:
— Что бы ты о себе ни возомнил, мальчишка, ты должен понимать, что без меня вы не проживете. Причем разговор не идет о годах, вы не протянете и нескольких дней! Без меня вы отравитесь дымом ядовитых деревьев, умрете в коликах от еще более ядовитых травок, не сможете толком выделать ценные кожи или раскроить новую одежду. Я уже не говорю про умение тачать сапоги из такой ценной кожи, которую ты сам принес нам недавно. Вот когда каждый сможет это делать, тогда мы и будем упрашивать наших девушек подать миску с кашей на стол. А пока — об этом и трепаться не стоит. А чтобы ты не подумал, что я против равенства полов, то пусть и ко мне не обращаются как в королевском дворце. Мне сказали: пошей — я сделал. Мне сказали: выбери деревья — я выбрал и пометил. И так — во всем остальном! В нормальном коллективе каждый делает все, что умеет, без всякой неуместной на Дне вежливости. Мы здесь выживаем, а не кичимся друг перед другом хорошими манерами!
Когда он закончил, на долгое время повисла тяжелая тишина. Все приготовленные мною слова оказались неуместными. Впору было извиняться перед стариком, а не дискутировать с ним.
Хотя почему стариком? Это он выглядел так. Не меньше пятидесяти пяти, а то и больше дал бы ему любой встречный там, наверху. А на самом деле мужику было всего сорок один, как поведал нам Сурт Пнявый. То есть жизнь тут, на Дне, достаточно только глянуть на такого вот старожила, явно не сахар!
И что делать дальше? Начну оправдываться — потеряю авторитет. Плевать, конечно, но все-таки неприятно! Начать возражать и настаивать на своем — как бы хуже чего не случилось. Поэтому я решил отвлечься на посторонние мысли.
«Чем эти двойняшки отличаются друг от друга? Как их различает та же Франя? Ответ простой: вон сколько у них мелких шрамиков на лице, и понятно, что все разные. Так что тут большого ума не надо: запомнил парочку самых выделяющихся, вот и нет загадки. Но ведь я вижу, что они были раньше идеально похожи, наверное, даже мать путала… Точно так же, как мои Верочка и Катенька. Но тех я различал превосходно, хоть с закрытыми глазами, только по голосу. А тут я смогу так? Как у меня получалось, ну-ка, ну-ка!.. — Я применил свое умение, которое появилось у меня еще в детстве, после тяжкой хвори. — Ха! Это совсем разные индивидуальности! Их даже слепой распознает, теперь надо только забить в память их голос, и я их никогда не перепутаю…»
Я посмотрел на одну из них:
— Как тебя зовут?
— Всяна! — Известное мне прозвище она не добавила.
— А как ты готовишь это горячее блюдо?
Девушка бойко рассказала довольно простенький рецепт. Я выслушал, кивнул и не совсем прилично ткнул пальцем в ее сестру:
— А ты, значит, Снажа. Как готовить мясо байбьюка?
Выслушав вторую симпатяшку, я понял, что даже на пределе слышимости, в густом тумане их голоса не перепутаю. И в этих голосах мне почудились запахи. Я тут же решил заменить их прежние, обидные прозвища на нормальные:
— Снажа, отныне можешь прибавлять к своему имени Мятная. А ты, Всяна, будешь Липовая.
Они уставились на меня круглыми глазами.
— А что такое Липовая?
Вот те раз? Неужели не притворяются? Присмотрелся. В самом деле удивлены. Пришлось объяснять:
— Ну, это такие очень приятные запахи. Запахи растений. И еще мед липовый бывает! Пробовали?
В их глазах — то же недоумение.
— Вы что, мед никогда не ели наверху?
Ответили не близняшки, а Франя:
— Мед не имеет запаха.
И я вспомнил, где нахожусь. Понятно, что в мире Набатной Любви, под вредным излучением Ласоча цветов могло вообще не быть. А пчелки, скорей всего, существовали на каких-то крытых агрофермах, но перерабатывали на мед не цветочный нектар, а заменители сахара. Вот запаха и не было. И как объяснить?
— Точно, ты прав! — вдруг воскликнул Ольшин. — Я только сейчас понял, что в малышках разного: запах! — Он посмотрел на повариху: — Франя, милая, ну, может, ты мне все-таки принесешь поесть? А то меня эти салаты… сама знаешь…
Та живо поднялась и поспешила на кухню. Степан крикнул ей вслед:
— И я бы не отказался от солидной мясной порции! Весь день в бегах.
— Я ей помогу! — неожиданно вызвалась Ксана, оставила свой шлем на скамье и подалась за Франей. Правда, тут же остановилась и повернулась ко мне: — Миха, а тебе сколько порций, две?
— Ну ты же сама знаешь, что… три.
Она кивнула на полном серьезе и двинулась дальше. А я пялился на Ольшина и думал:
«Неужели он сродни мне, обладателю Первого Щита? Умений у него для простого человека слишком много. И яды в деревьях видит, и запахи в ауре чувствует, и еще массу чего полезного умеет. Интересно, может ли он увидеть сияние груанов на расстоянии, как я? Хм… краеугольный вопрос… Но логика мне подсказывает, что не умеет. Иначе за десять лет он бы свой личный отряд Светозарных собрал и строем вывел их отсюда, будучи командиром. Но все равно магического потенциала в нем предостаточно, без такого знатока и мне туго придется. Так что… нравится он мне или не нравится, придется налаживать с ним более доверительные, если не сказать родственные отношения. Да и не все черное, что грязное. Если его душу хорошенько отмыть да заглянуть во внутренности характера, то может вполне нормальным дядькой оказаться. Ведь недаром за него все заступались, от Пнявого до девчонок. Кстати, надо будет за Пнявым сбегать! Иначе сожрут его дикие звери…»
— Надо срочно отсюда уходить, — сказал Мастер. Видимо, главная повариха успела ему рассказать все самое важное. — У нас осталось максимум пять, а то и четыре дня. Собираем все, что можно, грузим на арбы и уходим. Далеко уходим.
Мне такой разговор очень не понравился:
— С какого такого бодуна? Мне кажется, мы тут можем отлично обороняться. Емельяна Честного пригласим к нам жить, Степан остальных ребят приведет…
— О! Если еще и эти припрутся, то нам здесь не более трех суток останется жировать! — еще более решительно заявил Ольшин.
Тут женщины принесли пять горшочков горячего варева и две тарелки мягких лепешек горкой, и Мастер принялся за еду. Мы со Степаном последовали его примеру. Пока мужики съели свои порции, я умял полторы, приговорив заодно полную тарелку лепешек. А потом доел и все остальное под удивленными взглядами присутствующих.
Эх! Это они не видели меня пирующим, когда я еще продолжал расти!
Насытившись, я отправился к дереву, где мы приковали Сурта. Он отбивался ногами от десятка вяло атаковавших шавок. Видимо, наелись где-то или ждали остальную стаю.
На шакалят я разозлился, как только вышел из башни. И мысленно пообещал им хвосты поотрывать, если они тотчас не уберутся восвояси. Самое загадочное, что после того, как я перешел на бег, шавки дружно умчались прочь. Испугались меня, одного? Или как? Не до того было, но заметку в памяти я сделал.
Пока шел с Пнявым обратно, изложил ему основные пункты декларации о недопустимости рабства и равенстве полов.
— Ясно, — все так же без эмоций сказал Сурт.
— Понял, как себя вести?
— Да. — И уже перед тем, как войти в дверь, добавил: — У меня ведь тоже и мать, и сестры… были…
Может, что-то и получится из этого «перегоревшего» человека. Но присматриваться к нему придется постоянно. И скорей всего — долго.
Сурт уселся на место покойной Курицы. Франя сходила на кухню и поставила горшочек перед еще одним обитателем башни 55/14.
Разговор продолжился. Оказывается, покойный управляющий со своими сторонниками не таился от Мастера, открыто рассказывал о своих планах и встречах. А встречи были не с теми, кто честный, а с бандитами, которые окопались в замке 18Ф300 во главе с Зухом Чаперой. Так что о намечавшемся штурме башни 30/30, а скорей всего, и о предварительных засадах на ее обитателей было известно. Завтра вечером планировалось обложить обреченных ребят наглухо и постараться убить хотя бы парочку из засад. А потом уже можно атаковать оставшуюся тройку.
— Атаман Чапера заключил с Крэчем договор о слежке за остальными обителями нашей местности, — продолжал Мастер. — Так, например, уже давно и постоянно поставляются сведения о башне Зуб, в которой проживает известный тебе Емельян Честный. Наши-то всегда были туда вхожи и привечаемы как соседи, поэтому вызнали все.
У меня возник вопрос: как они тут узнают время? Ольшин ответил, что и часы у некоторых имеются карманные механические, да и большие раритеты, которые с маятником, во многих замках и башнях тикают. Но главная сверка происходит у Дланей. Там есть углубление, в котором высвечивается дата и время.
В очередной раз я убедился, что Дно создано никак не дикой природой.
— А что с замком Зуб? — спросил я. — Неужели банда Чаперы желает всех вырезать в пределах досягаемости своих рейдов?
— Да нет, они тут выдумали нечто более оригинальное. Хотя… о чем-то подобном мне рассказывали старожилы, когда я тут только первые месяцы обретался. Более сильные и правильно организованные облагают более слабых оброком в виде груанов. И если не платят, то в назидание остальным жестоко расправляются с ними.
Смотри-ка, что творится! И среди рабов рэкет процветает. Наверное, многие миры через такие отношения проходят, а на Дне и сам черт велел.
— Знакома такая система, наслышан, — сказал я. — Только почему таких уродов здесь так мало? Почему не пытаются так действовать постоянно?
— Так ведь даже в таком неправедном деле особый человек нужен, — ответил Ольшин. — Умеющий наладить жесточайшую дисциплину, добиться выполнения любых своих приказов. Зух своих подельников уже третий год воспитывает. А что получится после введения оброка? Понятно, что Чапера и парочка его самых злобных сержантов быстро соберут вожделенный десяток «своих» груанов, да и спрыгнут в когорту Светозарных. Ну, может, и после них, пользуясь инерцией налаженного дела, еще пара-тройка уродов домой отправится. А вот дальше самое потешное и начнется. Возникнут трения в банде, каждый захочет атаманом стать. Убийства, удушения, отравления — а в итоге нагрянут соседи и уничтожат тех, кто выжил во внутренних разборках.
Ну да, вполне логичная и работающая схема — если атаман долго на своем месте. А если приходит «халиф на час», о какой дисциплине может быть речь?
Это я прекрасно понимал. Как и то, что попасть под самое начало такой эпохи — наиболее опасное дело. Можно оказаться тем самым звеном, которое будет показательно и с собой жестокостью уничтожено в назидание остальным соседям.
Вот потому Мастер и настаивал на немедленном уходе. Причем настолько далеко, чтобы туда никак не достали ручки расшалившегося Зуха Чаперы. И все с ним согласились, только Пнявый остался безучастным.
— Нам еще нужно будет выбрать командира похода, — сказал Мастер. — Он, скорей всего, станет и управляющим новым поселением.
Меня это обеспокоило. Ясно, что при голосовании эти пятеро обязательно выберут командира из своего коллектива. Меня это не устраивало. Я не хотел, чтобы мной кто-то командовал.
И что делать, если выберут не меня? Оставаться вместе со всеми или отправляться в свободное плавание? Будучи обладателем Первого Щита, я имел прекрасные шансы и в одиночку насобирать семь недостающих мне груанов и забыть Дно как кошмарный сон. Значит, так и сделаю.
Пока я размышлял, Ольшин предложил уходить в Синие Поля.
— Я там был в самом начале второго года моего пребывания на Дне, — сказал он. — Жил тут один умник, все хвастался, что он столичный академик…
По словам Мастера, собралось их тогда сорок пять мужчин и двенадцать женщин. Большая получилась команда. Умник дал ей мудреное название «экспедиция». Рабынь не брали. Цель экспедиции — пересечь Синие Поля и добраться до крепости Иярта. Крепость была большой, целый город, как говорил один из ветеранов, который видел ее с перевала в конце Синих Полей.
Понятное дело, что на одни россказни никто бы полагаться не стал, пусть даже этот ветеран и вызвался быть проводником. Но академик нашел рукопись, в которой говорилось об Иярте. Там была и карта, и на ее краешке находилась здешняя местность. Были отмечены постройки, в том числе и башня 55/14. Вот ученый и организовал людей в поход, хотя сам к тому времени уже имел целых восемь «своих» груанов.
По карте получалось, что дойти до Иярты можно за трое суток. Это если идти по прямой и не отвлекаться ни на что. А монстры? От них же нужно убегать, прятаться, а то и сражаться. Да и прямой дороги не отыщешь. Где обойти надо, где мост перебросить, а где спуститься в ущелье и выбраться из него. Так что время в пути как минимум утраивается. А ведь любой старожил мог считать себя героем, если проводил в походе в одну сторону двое суток.
Ну и плюс ко всему, как руководитель экспедиции, академик имел право исследовать по пути все самое интересное для него. И этого интересного оказалось еще на одиннадцать дней. К концу двадцатых суток поредевший отряд достиг перевала, но до Иярты не добрался — началась миграция представителей местной фауны.
— Это теперь я уже знаю, что этому предшествует, — сказал Мастер. — А тогда никто из нас ничего толком не знал о здешних законах. С перевала мы Иярту увидали — и все. Пришлось убегать назад от полчищ не только тервелей и байбьюков, но и двух других видов хищников. О них тут знают не понаслышке, и зовут эту клыкастую братию зервы и скатраги.
Ольшин начал рассказывать о пути назад. Этот путь был отмечен кровью. В отряде осталось всего девять человек, одни мужчины, когда двое из них, академик и один из лучших охотников, насобирали по своему десятку груанов. Заложили их в патронташи, да и направились к ближайшим стенам, двигаясь по мерцающим линиям и спеша добраться до верхнего мира. Именно тогда Мастер и сподобился наблюдать такое зрелище, как уход Светозарного. Больше ни разу не видел.
Оставшиеся имели солидные запасы, лишь у Ольшина было меньше всего «своих» ракушек — шесть. И у каждого скопилось уже по два полных патронташа «чужих» груанов, которые остались от ушедших Светозарных и погибших товарищей. По тридцать штук! С их помощью можно было убивать монстров и забирать «карманные вселенные» — и такое название ходило среди некоторых «умников».
Вот семеро отважных и решили не прорываться обратно домой, а свернуть к уже разведанной ими на обратном пути долине. На входе в нее стояла диковинная, в виде перевернутой пирамиды башня 600/3003. Земли за башней простирались огромные, заманчивые, но… больше ни единого выхода из долины не было. И Длани поблизости не наблюдалось.
Они вернулись к башне — и тут нагрянули потоки мигрирующих монстров. А при миграции животные не нападали друг на друга, словно заключали на это время пакт о ненападении. Зато людей и мелких зверушек ловили бойко и поедали с огромным удовольствием. Пришлось семерым героям сначала просто отбиваться, а потом, устроившись в башне, они уже действовали по плану. Ежедневно парочка самых быстроногих уходила в Синие Поля, привлекала очередную группу из нескольких особей и своими следами завлекала в хорошо устроенную ловушку. И уже там всем скопом забивали хищников.
Мяса было навалом. Но ни одного груана они не нашли. Поначалу отчаиваться никто и не думал, такое частенько случалось. Ведь будь по-иному, никто на Дне долго бы не задерживался. Но прошло еще два дня, и нулевой результат стал напрягать. А на шестые сутки погиб первый охотник. Потом — второй.
Вот тогда до оставшейся пятерки наконец дошло, что в этой части Синих Полей пасутся, нагуливают жирок только молодые хищники или нерепродуктивные, а считалось, что у таких и быть не может груанов.
Еще некоторое время квинтет опытных воинов таился, выжидал и осматривался. Рисковать никто не хотел, хотя наличие у каждого множества «чужих» груанов позволяло проскочить несколько пастбищ со стадами тервелей, байбьюков и быстрых зервов и скатрагов. Но дело в том, что таких пастбищ были десятки.
Тремя голосами против двух было решено оставаться здесь на год, чтобы дождаться очередного гигантского сражения между тварями, убедиться, что у них наступило двухнедельное затишье, и тогда уже ринуться на прорыв. Уже и готовиться начали к долгому пребыванию тут, как вдруг один из них тяжело заболел и умер.
Двое желавших уйти тут же заявили: «Будь что будет, но мы отправляемся!» Еще и третьего уговорили рискнуть. Так что Ольшину ничего не оставалось, как присоединиться к большинству. Оставаться в одиночестве в башне он не хотел еще больше, чем прорываться сквозь стада хищников. Считалось, что отшельники через полгода либо исчезают бесследно, либо сходят с ума.
Квартет двинулся на прорыв. И тот получился настолько тяжкий, кровавый и гибельный, что домой вернулся только один человек. Да и то израненный, изможденный и нервно вздрагивающий от каждого звука. При этом он растратил не только все «чужие» ракушки, но ради спасения собственной жизни был вынужден использовать и восемь «своих». Вот с тех самых пор Ольшин Мастер и зарекся покидать знакомые места, поставив себе иную задачу: с помощью умения и знаний заработать вожделенные груаны. Чем, собственно, до сих пор и занимался.
— Судя по рассказам Михи Резкого, сражение между монстрами только что состоялось, — сказал он в заключение. — Значит, наступило «перемирие-спячка». И мы имеем возможность добраться до этой долины и поселиться в башне шестьсот дробь три тысячи три. И чем быстрей мы туда отправимся, тем с большей уверенностью выживем.

Глава одиннадцатая
Пополнение в отряде

Произнесенная Червяком речь вызвала у слушателей огромное удивление, но поверили ей мало. По крайней мере — не все. Такого на Дне не было никогда, чтобы женщина не только командовала мужчинами, но еще и, являясь каким-то там «могуществом», заставляла кланяться себе каждого встречного-поперечного. Тем более о Дивах, указующих путь, никто понятия не имел, как и о колдовских возможностях вашшун.
Вот потому один из троицы засевших в норках охотников крикнул Барсу с презрением и насмешкой:
— Балабол! По тебе видно, что ты новенький и ничего толком в нашей жизни не соображаешь. И это ты уже совсем зря: не стоит так свою бабу нахваливать. Захочешь ее продать, цена за капризулю только упадет.
Бывший разбойник нисколько не смутился:
— Вот что я скажу насчет рабства и отношения к женщинам как к предмету купли-продажи: великая вашшуна будет применять к таким самые суровые меры наказания. Начиная от омертвения детородных органов и кончая смертной казнью!
Пара скалолазов обрадованно закивала, а пять охотников, спустившись вниз и приближаясь к квартету спасателей, стали со смехом бросать всякие обидные реплики по поводу только что прозвучавших угроз. А один вообще разразился вульгарной тирадой в адрес ее могущества, рассказывая, как он сейчас будет ее иметь и в каких позах. Он и два его товарища были хорошо вооружены, облачены в латы, и их морды говорили о привычке добиваться всего в жизни грубой силой.
Именно на типа, позволившего себе самые грубые оскорбления, и указал пальчик Шаайлы. И хотя прошипела она довольно тихо, расслышали ее все:
— Вот ты, тварь, и будешь наказан первым для острастки других сволочей!
И невоспитанного мужика скрутила боль. Да такая сильная, что он упал и стал судорожно биться всем телом, исторгая стон дикого, смертельно раненного зверя.
Оба его товарища вытаращились на него, а потом взглянули на вашшуну. Судя по тому, как они сжимали оружие побелевшими пальцами, мысли броситься на странную женщину у них мелькали, но все-таки здравый рассудок возобладал.
А гостья из другого мира прекратила экзекуцию в такой фазе, что и жить охотник останется, и надолго об агрессии забудет. Сделала это не по причине экономии сил, а просто не желая убивать еще одного человека. Убийство — не метод перевоспитания. А вот жестокая боль, да потом соответствующие рассказы пережившего — это именно то, что врач прописал.
Прекратив свое воздействие болью, колдунья с угрозой поинтересовалась:
— Ну, кто еще желает получить урок хорошего поведения?
В наступившей тишине только и было слышно громкое глотание да шумное, прерывистое дыхание наказанного охотника. Удобным моментом решил воспользоваться Барс Червяк.
— Тот, кого повторно коснется наказание, умрет даже от маленькой толики направленной на него силы, — заявил он. — Если только ее могущество Дива, путь указующая, не решит поиздеваться над провинившимся, лишая его не только некоторых пикантных органов, но и конечностей, носа, ушей, языка. Или уродуя внешность настолько, что провинившегося убьют другие, из страха, что тот становится тервелем или зервом.
Вашшуна была довольна содействием Червяка и подумала, что его прозвище нужно изменить.
— А теперь давайте знакомиться, — сказала она. — Расскажите, кто вы и где обитаете.
Как она и ожидала, первыми поспешили представиться незадачливые скалолазы. Мужчина и женщина выглядели лет на тридцать, были они спортивного телосложения, среднего роста, с довольно открытыми и симпатичными лицами и походили на брата и сестру. От остальных обитателей Дна, если судить по рассказам Дорта Медового и собственным наблюдениям вашшуны, они отличались короткой стрижкой. Даже у дамы аккуратно подрезанные волосы не достигали плеч. А у мужчины еще и бородка была — этакий короткий кучерявый клинышек. Большинство же мужчин предпочитали тщательно бриться даже во время дальних переходов. Бритвенные принадлежности передавались вниз чуть ли не в каждой коробке с товаром, да и причины имелись для такого ухода за лицом. Порой именно в бороде заводились фурмезы, мелкие кровососущие черви, которые падали в некоторых местах со сводов. Но данный индивидуум, видимо, не боялся этой напасти.
— Разрешите представиться, ваше могущество, — сказал он. — Даму моего сердца величают Валерия Ирис. А меня — Зорде Шляпник. Направляемся мы в замок Наковальня и имеем намерение попроситься на постоянное место жительства. До нашего времени получения пайка осталось около четверти часа. В пути мы находимся уже три дня, ибо идем издалека, устали, вот потому и слишком расслабились на этом привале.
Его речь была какой-то вычурной. Да и Валерия Ирис, уже успевшая сделать книксен, смотрелась несколько неуместно на Дне.
— И давно вы вместе? — спросила вашшуна.
— Уже три года, ваше могущество. Фактически с того самого момента, как нам не повезло здесь оказаться. Разница в нашем прибытии всего в несколько дней.
Получалось, что парочку можно отнести к опытным старожилам сродни Медовому. И оставалось только удивляться, почему они так долго собирались отправиться к Наковальне, да и вообще решились только вдвоем двигаться по опаснейшим пространствам. Но об этом можно было и позже поспрашивать, ведь, скорей всего, новые знакомые согласятся продолжить путешествие вместе.
Остальные не слишком заинтересовали вашшуну. Двое выжидавших на скале были обитателями одной из башен. Разница в возрасте чуть ли не двойная. Говорил от имени обоих старший. Сообщил, что время получения пайка у них уже истекло, и довольно вежливо попросил разрешения пройти к Длани, а потом и вообще отправиться домой. Дескать, волноваться будут из-за нашего опоздания.
— Подождите несколько минут! — не столько попросила, сколько распорядилась вашшуна и перевела вопросительный взгляд на других.
Те уже подняли своего израненного товарища и тоже явно торопились отсюда убраться.
Они представились не слишком эстетично звучащими прозвищами, назвали номер своей башни и сообщили, что пайки уже получили. Мол, собирались уходить, но заметили приближавшихся скатрагов.
Да только Шаайла им ни капельки не поверила. Особенно насчет пайков. Что-то тут было нечисто.
Об этом Дорт Медовый рассказал довольно подробно. Места выдачи пайков располагались очень неравномерно. Порой в хорошо заселенных районах их было мало, зато в диких, полных хищников кавернах — неоправданно много. Бывало и наоборот. Но как конкретно пользовались дармовыми подачками сверху в других пределах, было почти неизвестно. В данном же районе сложилась своя система.
На эту Длань приходилось три башни и два паршивеньких замка, и посторонние здесь вроде бывали редко. А постоянные пользователи постепенно составили для себя график посещений, дабы не мешать друг другу или, наоборот, знать, когда здесь можно встретиться с тем или иным соседом. Половина обитателей жилища ходила сюда, допустим, сегодня «после завтрака», а вторая — послезавтра, ближе «к ночи». Другие башни и замки имели свой график. Ну а посторонние захаживали, как у них там по времени выпадало. И чаще всего именно к чужакам и относилось бытующее тут правило: «Увидел незнакомца — убей!» Ибо любой посторонний мог оказаться человеком, который, просидев в засаде, желает поживиться за чужой счет.
А эти трое именно на таких и походили. Тем более что соврали о якобы уже полученных пайках.
Поэтому вашшуна и заявила, обведя рукой всех присутствующих:
— Проходите к Длани, пожалуйста! Там я вас долго не задержу. И побыстрей!
Последний приказ она бросила, заметив, как кривятся физиономии лгунишек. Они явно желали поскорей отсюда смыться, но нарушить «просьбу», да еще и с сопровождением «волшебного» слова — не осмелились.
Когда все оказались возле пункта выдачи, колдунья его осмотрела с помощью своих умений, потратив на это не больше пяти минут. Сказать, что устройство ее поразило, — это ничего не сказать. Особенно скрытыми в толще стены от зрения остальных людей контурами, структурами, механизмами, обилием металла и какого-то неизвестного материала. Ничего подобного обитательница мира Трех Щитов никогда не видела. Да и не слышала о чем-то подобном. Разве что о Священном Кургане в Рушатроне рассказывали старшие наставницы еще большие чудеса. Она и представить не могла, сколько времени нужно для того, чтобы изучить это чудо.
Следовало отпускать ненужных зрителей. Но и проверку первую устроить не помешает. Левую руку вашшуна оставила на плите с отпечатком ладони, а указательным пальчиком правой ткнула в одного из троицы:
— Ты! Подойди ко мне! — Когда тот неуверенно приблизился, приказала: — Положи свою руку в отпечаток!
Тот злобно блеснул глазами, оглянулся на своих подельников, которые замерли, почти не дыша, и медленно стал приподнимать ладонь. И в самый последний момент сжал ее в кулак и попытался ударить стоявшую рядом женщину в подбородок. На таком расстоянии она как бы и шансов не имела ни увернуться, ни воспользоваться своими силами.
Но не тут-то было! Шаайла ждала подобного развития событий и оказалась более чем готова к любой неожиданности. Ловко, в миллиметрах от несущегося в нее кулака, чуть отклонилась в сторону и двумя руками подтолкнула проваливающееся мимо нее тело. Охотник так и рухнул, замерев на земле. Он уже и не дышал, и не дергался. Умер тихо, без шума и пыли.
И опять быстрей остальных зрителей пришел в себя бывший разбойник:
— Дива, путь указующая, сразу уничтожает любого, кто осмеливается поднять на нее руку или оружие! Так будет с каждым! Волшебница Шаайла — добрая, но ослушания, а уж тем более нападения не прощает.
Ногой отпихнув мертвое тело, вашшуна приняла прежнюю позу, и ее пальчик указал на следующего мужчину:
— Теперь ты иди сюда!
Тот, наверное, рухнул бы на колени, но держал на плече своего товарища, который недавно катался в конвульсиях.
— Простите, ваше могущество! — воскликнул он. — Умоляю не держать на нас зла за наш обман! Мы возвращались с охоты и просто спрятались здесь от скатрагов. А про паек мы ляпнули, не подумав. Разрешите нам уйти! Прошу! Умоляю!
— Ты не выполнил мой приказ, — с угрозой сказала вашшуна.
— Бросай это дерьмо и делай то, что приказала тебе волшебница! — посоветовал Барс.
Это подействовало. Сбросив пострадавшего наземь, мужчина поспешно приблизился к Длани:
— Простите нас за невинный обман, ваше могущество! Паек мы все равно не получим…
— Я знаю! — сказала Шаайла. — Положи руку в оттиск! Держи… — Она считала данные, что до следующей выдачи пайка осталось чуть более двух суток, и кивнула: — Теперь убери руку. Вот… Опять положи!
Она легко рассмотрела во внутренних потоках сил и энергий, как со считывающего устройства уносится волна зафиксированного слепка ладони, а уже через несколько мгновений из толщи скалы пришла ответная волна опознания и отказа. Первое исследование получилось вполне продуктивным, данный помощник больше был не нужен.
— А теперь уволоки этот труп с глаз долой! Потом можешь забирать своего вульгарного подельника и валить с ним на все четыре стороны. Только помни и рассказывай отныне всем встречным-поперечным: на Дне появилась справедливость, рабства больше не будет, а кто попробует с плохими намерениями приблизиться к замку Наковальня, будет жестоко наказан. Скорей всего — смертью! Все, не стой… Пошел, я сказала!
Лгунишка тут же ухватил бездыханное тело за ноги и поволок к ближайшей скале. Вскоре вернулся за своим еще живым дружком и, подпирая его плечом, скрылся за скалами.
Но вашшуна уже не обращала на него внимания. Она пригласила к Длани разновозрастную пару охотников. Судя по тому, как те боязливо шли, еле переставляя ноги, они себе втемяшили в голову, что пайки у них сейчас отберут. А тут еще и десять прирученных собачек вернулись из погони и уселись метрах в десяти от людей.
Пришлось девушке успокаивать охотников:
— Не переживайте за свои пайки. Мне просто нужно проследить за работой Длани в разных режимах и понять суть этого устройства. — Она посмотрела на молодого. — Смелей! Клади ладонь в отпечаток.
Тот подчинился. Его опознание прошло успешно, время подтвердилось, и через двадцать секунд щель в стене раскрылась, и оттуда на ровную поверхность плиты выехала небольшая картонная коробка. Трудно было представить, что здоровый мужик сможет прокормиться пять дней таким мизером продуктов, но мало ли что там такое высококалорийное внутри? Если вспомнить утверждения Дорта — люди выживали с такими подарками легко, не нуждаясь в рискованной охоте.
Стараясь все запомнить, волшебница попросила парня еще раз положить ладонь, делая сравнения согласия на выдачу и отказа. Потом те же операции повторила с его старшим товарищем. Когда и тот все выполнил и замер со своей коробкой в руках, Шаайла, улыбнувшись обоим, самым душевным голосом поблагодарила за содействие и пожелала спокойного путешествия.
Старший мужчина тут же с радостью двинулся от Длани. А вот парень, который представился как Игор Гончар, сказал:
— Я себе загадал: если вы нас отпустите и не станете грабить, значит, вы и в самом деле справедливые. Ваше могущество, возьмите к себе в отряд. Не пожалеете! Готов выполнять все возложенные на меня обязательства!
Услышавший это напарник резко развернулся и с испугом зашептал:
— Ты что, Игор?! Опомнись! Что творишь? Разве тебе у нас плохо? У тебя ведь в башне пояс спрятан с двумя «своими» и четырьмя «чужими» груанами!
— Пояс я в этот раз прихватил с собой, — Игор приподнял полу длинной кожаной куртки и показал его. — В башне мне не нравится, управляющий — редкостная сволочь, да и рабство я ненавижу.
Вашшуна обрадовалась:
— Ну, раз ненавидишь, значит тебе с нами по пути. Присоединяйся к нам! А правила поведения в нашем отряде тебе чуть позже расскажет Барс Че… Барс Черный.
— Спасибо! — воскликнул Игор и подошел к Барсу и Дорту, всем видом показывая, что переход в другую компанию состоялся.
Его напарник покачал головой и отправился в путь к своей башне.
Отряд под командованием гостьи из иного мира разрастался.

Глава двенадцатая
Расставание с Пловарешом

Уходя из пантеона, Леонид Найдёнов тщательно осмотрелся там, стараясь не оставить ничего нового и подозрительного. Ведь наверняка людоеды сюда еще не раз вернутся, и, скорей всего, организовав настоящую экспедицию из Трехщитных. Это у них сейчас времени нет, воюют. А вот потом могут и повторить попытки, и копаться в здешних скалах до самого конца света.
В точке номер один все оставалось без изменений. Во второй, на вершине холма, вечерело, но никого так и не было. Камень находился на месте.
Он выбрался из своего «родного» колодца, отряхнулся и направился к парку. Сейчас землянин не опасался даже Ловчего.
«А чего мне? Я дома! А что в сторону отошел прогуляться, так где написано, что это запрещено? А вот и парк…»
Правда, пришлось еще целый час бродить по аллеям, чтобы не вызвать подозрений у валухов. Потом Леонид направился к пропускному пункту. Когда он входил в лифт, оба дежуривших великана смотрели на него во все глаза, словно бараны на новые ворота.
«Явно в чем-то засомневались, гады! — с тревогой подумал мэтр. — Вот так и палятся великие разведчики типа Штирлица… Хотя нет, тот так и остался „несгоревшим“, судя по книге. Кажется, еще и в Аргентине потом чудеса творил… Но мне-то с ним не сравниться… Вон, вся спина мокрая от волнения…»
Но ни слова ему не сказали и жетон не потребовали показать. На этот раз… Но следующий может стать и последним. Вдруг у них тут даже видеокамеры стоят? А по ним потом можно всех людей проверить… Если у них Ловчие есть, то что им видеотехника? Сделают описание, дадут команду присматриваться и задержать, если что. Может, и по парку аппаратурой просматривать могут, с них станется! Как-никак — космические агрессоры этот мир захватили, а не какие-то там варвары-неандертальцы.
Так что следующий выход именно здесь — только в крайнем случае.
А самое оптимальное — уже в Макиле спасти Борю и вместе с ним прорваться к его колодцу.
Через час Леонид был в родном арляпасе и еле отбился от знойных объятий своих подруг и водопада вопросов. Убедил красавиц, что у него все в порядке, и сказал, что прямо сейчас отправляется в Макиль.
— Мамочки родные! — воскликнула Лизавета. — Это же так далеко! Туда всю ночь на чугунке добираться!
— И вряд ли ты билет в купе возьмешь, — сказала Лада. — Наш управляющий за три рудни заказывал.
— Девочки, не забывайте о том, кто я и какие чудеса творит контрамарка на представление нашего арляпаса. Так что давайте мне их десяток, пачку рекламы и мешочек денег. Не переживайте, со мной ничего не случится и весточку о себе я вам обязательно передам.
Поезда здесь были смешные, маленькие, всего лишь с тремя вагончиками. И каждый из них был вдвое меньше, чем земные вагоны. Ну и понятно, что предназначались они не для таких великанов, как валухи. У этих надсмотрщиков за людьми имелись свои линии сообщения и совсем иные, по слухам, сказочные поезда. Где находятся вокзалы валухов, никто не знал.
Но и тот, который был для людей, не суждено было увидеть кому попало. Только для прохода к кассе сидевший за огромным столом валух потребовал, чтобы Найдёнов предъявил жетон, разрешающий выезд из города. Это была первая серьезная проверка всей местной системы надзора, и Леонид заметно волновался: а ну как всплывет что-то? Одно дело — выдача жетона в управлении сектора, а другое — фиксация совершенно нового человека, да еще и с измененным именем! Если уж гаузы строят космические корабли и порабощают иные миры, то что им стоит наладить строжайшую систему контроля и опознавания?
Как оказалось — ничего не стоит. В смысле материальных затрат на сложные устройства. Дежурный валух просто осмотрел жетон с двух сторон, что-то на нем прочитал, шевеля губами, да и вернул обратно:
— Проходи!
Даже не поинтересовался маской! Даже не соизволил поглядеть, кто там под ней прячется!
«Цирк! Не иначе…» — мелькнуло в голове пытавшегося удержаться от хохота землянина.
Леонид вошел в длинное помещение. Там можно было поставить три десятка будок с кассирами, и еще осталось бы место для очередей. На самом же деле в дальнем конце помещения, за деревянным барьером стоял массивный стол-бюро и сбоку от него — две этажерки. За столом восседала (иначе и не скажешь!) дама преклонных лет с таким неприступным и суровым видом, словно только что вошедший человек опоздал как минимум на несколько лет. И опоздал не просто на свидание, а на собственную казнь. И никакой очереди там не было.
Другого это, может быть, и шокировало бы, но только не великого мастера клоунады. Тем более он знал, что работать с такими вот мымрами гораздо лучше без свидетелей. Они тогда быстрей ломаются. Но не в том смысле, что выделываются, а в том, что идут навстречу пожеланиям клиента. Ну, и второй момент, весьма немаловажный: таким дамам следует льстить и дарить нечто сразу, а не потом, после изложения своей просьбы. Потому что подобная личность, если сразу скажет «нет», потом просто из принципа никогда не скажет «да!». И согласитесь, гораздо более приятно сделать приятное тому человеку, который тебя уже приятно удивил и порадовал, чем другому посетителю.
Вот великий импресарио сразу и начал еще на подходе к месту продажи вожделенного билетика:
— Так вот, так вот какое шикарное место в нашем городе отведено для такого великолепия, как врата в путешествие по чугунке! И, конечно же, на таком важном и ответственном месте работы могут находиться только самые уважаемые граждане нашего Пловареша! Доброй ночи! И сразу представляюсь: а-ап! — И он выдернул из своего объемистого саквояжа красочную рекламу арляпаса Звездного Чарли, развернул ее и уложил на стол, прямо поверх каких-то гроссбухов. — Меня зовут Чарли Чаплин, и я главный артист нашего лучшего в мире арляпаса. Вы уже у нас были, мадам… как ваше имя? — он ловко отвернул маску, показывая часть загримированного для выступления лица.
Продавец с расширяющимися глазами стала привставать из своего солидного кресла.
— Мм?.. Меня зовут Горица… — несколько растерянно сказала она.
— О! Какое чудесное имя! — завопил визитер так искренне, что не поверить ему не осмелился бы и Торквемада. Такое имя, вообще-то, не часто встречалось, но Леня его уже слышал пару раз. — Надо же, какое совпадение! И моя любимая тетушка — тоже Горица! А как она чудесно готовит! Мм! Пальчики можно проглотить! У нас, кстати, в арляпасе тоже подают несколько блюд по ее лучшим рецептам. Пробовали?..
Дама кивнула невпопад и тут же замотала головой:
— Нет… не довелось еще побывать…
— Как же так?! Это недоразумение надо срочно исправить! — И Найдёнов щедрым жестом бога, дарящего человечеству очередной материк в океане, вручил даме вожделенную для каждого горожанина контрамарку. — Вот, это вам подарок! Завтра вы свободны?
Дама закивала так, что у нее чуть не отвалилась голова. Было понятно, что она завтра на работу не выйдет, от мужа сбежит, детей родных позабудет, но арляпас посетит обязательно.
— А! Чуть не забыл! Вот вам и вторая контрамарка. Вдруг вы захотите пойти с кем-то.
А что, гулять так гулять! Тем более что билет был нужен на отходящий всего лишь через полчаса поезд. Мелочиться не стоило. Ну и, судя по виду дамы, процесс пошел, любая просьба будет удовлетворена, а если понадобится, то для клиента будет подан отдельный, литерный поезд.
Решив, что мосты наведены, а дело «на мази», знаменитый Чаплин перешел к изложению цели своего визита:
— Дорогая Горица, я, собственно, вот по какому делу… Нужен билет в Макиль…
Дама, получившая возможность хоть чем-то отблагодарить за царский подарок, тут же затараторила с таким пиететом и придыханием, словно перед ней был сам король:
— Хотите купить сразу? Или забронировать? На какой день? В каком вагоне?
— На сегодняшний поезд. Вагон не имеет значения… — Заметив, как тухнет сияющее лицо Горицы, Леонид поспешно добавил: — За любые деньги… — И наконец обеспокоенно поинтересовался: — Что-то не так?
И получил в ответ выдох горести и отчаяния:
— На сегодня билетов… нет!
— Вот уж не поверю, что в таком большом поезде не отыщется маленькое местечко для моей скромной персоны! — сказал он громко и радостно.
— Увы, — в ее голосе звучала безнадежная грусть. — Поезд маленький…
Из чего стало понятно, что ей есть, с чем сравнивать. Наверняка видела экспресс или локомотив, катающий валухов, а то и самих гаузов. Но тогда и в самом деле такая персона была «вхожа» и могла многое. Следовало на нее надавить, подсказать, намекнуть, а то и еще больше «подмазать».
— А все-таки? Может, кто-то отказался и сдал билет? Может, кто-то заболел и решил остаться дома? Или, может, билет заказан, но его так и не оплатили? А то и не собираются оплачивать? Все-таки случай особенный, сам Звездный Чарли отправляется в другие города, чтобы организовать гастроли своего знаменитого арляпаса по всему королевству. Неужели руководство чугунки откажет в моей скромной просьбе? А я уж для такого дела еще несколько контрамарок в подарок подброшу. Мне для хороших людей не жалко…
Судя по тому, как задумчиво смотрела кассирша на посетителя, некий выход все-таки имелся, и она его лихорадочно обмозговывала. Наконец решилась и осторожно стала подбирать слова:
— Есть одно купе… куда билеты никогда не продаются… И причина весьма уважительная: купе забронировано за бургомистром Пловареша. Только он имеет право там путешествовать… Ну… или, в крайнем случае, посланный им в столицу по каким-то спешным делам чиновник…
Конечным пунктом этого поезда была столица королевства, а Макиль являлся промежуточной станцией.
Леонид тут же воскликнул:
— Какое упущение! У нас в арляпасе еще ни разу не бывал бургомистр с семьей! А это — ну совсем некрасиво с нашей стороны. Поэтому, если только можно это сделать прямо сейчас, хочу через вас передать для бургомистра и его семьи восемь контрамарок на завтрашнее представление.
По ценам черного рынка на сегодняшний день эти восемь да плюс уже две выданные контрамарки стоили примерно столько же, сколько все билеты на поезд.
Горица схватила контрамарки, тщательно их пересчитала по привычке любого кассира и, метнувшись к одной из дверей у себя за спиной, крикнула, приоткрыв ее:
— Смеляна, подмени меня на пять минут! — И, уже возвращаясь к стойке, заговорщически подмигнула Чаплину: — Сейчас я все улажу, только надо связаться с кем надо!
Она умчалась, не дожидаясь, пока вышедшая девушка усядется за ее стол. Оказывается, и у такой важной персоны имелась не то сменщица, не то помощница. Причем сменщица настолько симпатичная, что минут шесть воодушевившийся Леонид заливался перед ней соловьем и страшно жалел, что не захватил еще одной контрамарки на посещение своего знаменитого арляпаса. Зато успел выяснить, где обитает красавица и как с ней можно будет встретиться потом, когда-нибудь.
А там и дама нарисовалась, отправила помощницу прочь и собственноручно выписала пассажиру огромный, красочный, со всякими рисуночками и завитушками билет в купе самого губернатора. Цена его оказалась равной официальной цене контрамарки. То есть божеской, как говорится.
Горица пожелала счастливого пути артисту и чуть ли обниматься с ним не полезла в умилении. Чарли сумел вывернуться из щекотливого положения, церемонно поцеловав даме ручку. А потом направился на перрон. До отправления поезда оставалось десять минут.

Глава тринадцатая
Решение принято, командир назначен

— Если уже так рисковать, то почему не двинуться к той самой Иярте? — подал голос Степан. — Наверное, там живется неплохо.
— Если мы нигде не будем задерживаться, продвигаясь только прямым курсом, то можем успеть все, — сказал Ольшин. — Вначале сбросить свое добро в башне шестьсот дробь три тысячи три, освоиться там, а уже потом два или три самых шустрых из нас промчатся к городу. Чтобы ничего такого не подумали, я готов и сам рискнуть и побыть за проводника. Если там что не так, успеем вернуться в нашу уже обжитую пирамидку.
— А что там может быть не так? — спросил Степан.
— Да никого живого там не видно было. Город большой, с деревьями, но пустой. Почему? Может, там какая-то смертушка притаилась?
Я прищурился:
— Интересно, и как это вы издалека увидели город и рассмотрели деревья, если видите всего лишь на шестьдесят метров?
— Так он словно подсвечивается изнутри, и край города мы хорошо разобрали в дымке, несмотря на огромное для Дна расстояние километра в четыре, — пояснил Ольшин. — Потому и колонны монстров, оттуда прущие, отлично рассмотрели и вовремя бросились наутек.
Верить ли ему? А какой смысл ему врать? Мастер и сам спастись желает, и рисковать не любит. Да и в самом деле, пара самых ловких может промчаться к Иярте и глянуть, что там. Если там никакой опасности, то желающие могут туда отправиться через год.
Но я тут же оборвал подобные размышления:
«Какой год?! Надо искать груаны и дергать отсюда уже завтра! Максимум — через неделю. Совсем катастрофично — через две! Мне Леню искать надо, может, он, бедный, в тюряге томится, а я тут буду разные города выискивать!»
Совесть, конечно, проснулась, напомнив тоненьким голоском, что и вашшуну следовало бы поискать, но я тут же убедил ее в том, что Шаайла нигде не пропадет. Наверняка уже со своим камнем волшебным вернулась в монастырь, организовала эпидемию среди кречей и теперь знаменита на весь мир Трех Щитов. А без своих летающих помощников и разведчиков зроаки чуть ли не вдвое слабей станут. Всем миром поморяне набросятся на людоедов — тут им и крышка!
Оставалось только пожалеть, что сам не принял участия в окончательном разгроме главных врагов рода человеческого.
— А может, все-таки что-то поближе подыщем для жилья? — предложила Франя. — Все тут уже знаем, со всеми знакомы… Жалко покидать знакомые места…
— А ты думаешь, мне не жалко?! — вскинулся Ольшин. — Тут, в башне, столько всего ценного скопилось… Но что делать, приходится уходить — банда Чаперы нам никогда не простит гибели Крэча и Олега. Даже откупиться не удастся… Бандиты теперь устраивают страшные казни своим врагам и тем, кто их предал. Уже человек пять уничтожили, не жалея при этом «чужие» груаны.
— Подрывают их, что ли? — спросил я.
— Хуже! Впихивают ракушку жертве в рот и заливают водой. А когда желудочный сок начинает разъедать груан, тут человек и взрывается. Минут через двадцать-тридцать…
Степан покачал головой:
— Раз так, тогда я за своими побежал. У нас ничего особо ценного и нет, чтобы взять с собой. Так что через полтора-два часа уже здесь будем.
И поспешил к выходу. Не успели за ним еще и двери закрыть на засовы, как Ольшин стал распоряжаться по поводу сборов. Да и людей он распределил по собственному уразумению:
— Миха, Ксана и Снажа — помогаете мне! Все, что укажу, сносите вниз и укладываете под стенами и в самую последнюю очередь — на стол. Всяна помогает Фране на кухне. Готовьте припасы и посуду. И учитывайте, что там Длани поблизости нет. Так что набирайте побольше специй и приправ. Ну и будем советоваться по ходу дела… За работу!
Вот после этого распределения и началась авральная работенка, по тяжести схожая с преодолением крутой полосы препятствий. Через полчаса мы все были мокрыми, а конца-края не было видно. Башня и в самом деле оказалась средоточием солидных, крайне нужных в быту запасов. Например, на четвертом, так сказать, боевом этаже-кольце, диаметр которого достигал десяти метров, имелся десяток арб в разобранном виде. Огромные, высотой в человеческий рост колеса, стальные оси и дощатые настилы с бортами, которые еще и тентами из прочной кожи могли закрываться. И все это следовало проверить, выбрать самое лучшее и надежное, смазать и спустить на веревках вниз. Потому что громоздкие детали по узкой винтовой лестнице не пронесешь. А внизу мы повозки собирали и грузили на них подготовленное на первом этаже добро.
Было решено взять четыре повозки — двенадцать человек, в том числе четыре женщины, больших нагрузок не выдержат, ведь лошадей, быков, оленей, ишаков или собак, годных в упряжку, на Дне не было. Тянуть арбы придется самим.
За два часа мы так и не успели собраться. А там и обитатели башни 30/30 явились. У них даже повозки не было, и все самое ценное они приволокли на себе. Было решено отдохнуть, перекусить, познакомиться с вновь прибывшими и разобраться с должностью командира.
За столом уместились с трудом. Франя с помощью Всяны принесла котел с едой, ткнула туда половник да выдала каждому по глиняной миске:
— Доедайте все! Оставлять жалко, а продукты в дорогу есть.
И ушла наверх, подменить Лузгу Тихого на посту.
Когда прибывшие представились, Ольшин завел разговор о командире. И, к величайшему моему изумлению, предложил на эту должность меня!
— Миха умеет такое, что вам и не снилось, — заявил он. — И даже сам еще не понял всех своих преимуществ. Но думает он быстрей вас и действует правильнее, чтобы вы там о себе ни мнили.
Насчет моего непонимания преимуществ это он зря. Их я осознавал и оценивал довольно высоко. И склонялся к мысли, что будь я в одиночестве, уже заканчивал бы собирать свой десяток груанов. Умереть от скромности мне не грозило. И желал быть командиром. Поэтому я показал некоторые свои умения в работе с тринитарными всплесками и продемонстрировал, как быстро и качественно сращиваю свежий разрез на теле.
Присутствующих это впечатлило. И не так заживление раны прямо на глазах, как «мелкие пакости», от которых они чихали, кашляли, получали «щелбаны» по уху и одергивали руку от моих «горчичников». Но все равно поставить над собой командиром новенького на Дне, да еще совсем молодого парня, они не желали. Пусть даже он трижды волшебник или фокусник.
В наш отряд влились пятеро сдружившихся мужчин. О Степане Живучем, двадцати восьми лет от роду, мы уже знали достаточно. Бывший исполнитель за три месяца успел исследовать все окрестности, много услышать, со многими познакомиться и пообщаться и при этом, опровергая главные постулаты Дна, остаться в живых. А уж сколько раз его монстры могли схарчить — не перечесть. Но везде выкрутился, везде спасся. Наверное, именно поэтому к нему и приклеилось прозвище Живучий.
Два его товарища по управе сектора не слишком от него отличались по физической подготовке и боевому умению. Одного звали Влад Серый (за цвет глаз), а второго Тимофей Красавчик. Этого так прозвали уже давно за внешность и слишком большую влюбчивость. Именно он отыскал моментально одну из новеньких девушек, взял под свою опеку и надеялся прожить с ней как можно дольше в счастье и любви. Да только сынок атамана Чаперы сам возжелал обладать девушкой, выкрал ее и, скорей всего, нечаянно при этом убил. Тимоха с друзьями сделал все, чтобы завлечь в засаду бандита с подельниками и убить их. Вот только следы не успели убрать и теперь находились в смертельной конфронтации со всей огромной бандой.
Два других охотника пробыли здесь больше четырех лет и могли считаться ветеранами. Все это время они были друзьями неразлейвода и выжили благодаря взаимной поддержке. Рабства они не признавали, хотя по неиссякаемой мужской потребности частенько наведывались в другие башни и оплачивали ласки рабынь. Их имена меня удивили своим славянским звучанием: Ратибор Палка и Неждан Крепак. Первый был очень высоким, за метр девяносто пять, и стройным, а второй — приземистый широкоплечий крепыш. Первый отлично владел сразу двумя мечами в бою и отлично бросал копье и дротик, второму не было равных во владении массивным топором на длинной ручке. Обоим было за сорок, и у обоих чесались глотки при любой выпивке. В хорошем смысле слова чесались: друзья любили громко петь. Ратибор Палка был хитрецом, тактиком, философом и стратегом. А Неждан Крепак — тараном, решающим все проблемы с помощью силы. Но и у него за простыми рублеными фразами скрывался острый, незаурядный ум.
Познакомились ветераны с проштрафившимися исполнителями в конце первой недели их пребывания здесь, во время горячего боя сразу с тремя тервелями. Лихость, сообразительность и бесстрашие новичков пришлась ветеранам по душе, а потом выяснилась и родственность душ. С того времени эти люди были вместе, деля на всех удачи и горести.
Понятно, что они выдвинули на должность командира представителя своей группы. Мол, Ратибор будет предводителем не только по причине своего высокого роста, но и по уму и опыту, а Неждан — заместителем, потому что отменный воин и отлично разбирается в тыловом обеспечении.
Спорили бурно, но в итоге пришлось прибегнуть к тайному голосованию, потому что к единому мнению прийти не удалось. И командиром стал я, а моим заместителем — Степан Живучий.
После голосования все выжидательно уставились на меня. Мол, командуй, дядя!
— Предлагаю уходить немедленно, — сказал я. — По пути заберем и наши вещички, которые мы оставили в тайнике.
Это была моя ошибка: надо было не предлагать, а приказывать. Потому что Влад Серый сказал:
— Уже поздний вечер. А за день все изрядно измотались. Так что желательно выспаться перед дальней дорогой, а выходить с утра…
Его поддержали другие.
— Ну ладно, — согласился я. — Распределяем дежурства… И давайте сразу договоримся о сигналах свистом. Так как я вижу несколько дальше остальных в этом сумраке, то иногда должен буду вам подать команду на расстоянии, причем непонятную противникам.
— Свистеть на Дне нельзя, — нравоучительно заметил Ратибор Палка. — Это сразу привлекает к свистуну всех хищников. Проверено.
— Порой бывают обстоятельства, когда хищники не так страшны, как люди, — не остался и я в стороне от поучений. — К тому же, заметив хищников за спинами наших врагов, я свистом могу направить тварей на них.
Озадаченные ветераны сразу примолкли, и я в течение получаса учил всех условным сигналам.
А потом назначил подъем на пять часов утра. И сказал, что буду дежурить первым — мне хотелось все спокойно обдумать, упорядочить мысли. Ведь плох тот командир, который сомневается в собственных действиях.
Когда на балкон пришел сменить меня Степан, я приказал ему составить список: каких и сколько мы имеем груанов. И направился в башню.
По пути в спальню седьмого этажа заглянул на шестой, в мастерскую Ольшина. Мастер копался в двух громадных ящиках, выбирая самую полезную мелочовку и аккуратно раскладывая собранное по полотняным мешочкам. Заметив меня, он со вздохом сказал:
— Больше двух лет эти запасы собирал… И поди знай, что в пути или уже на месте пригодится…
— Но я слышал, за каждый груан, отправленный наверх, гаузы дают несколько ящиков полезных в хозяйстве вещей.
— Дают. Да только не забывай, возле Пирамиды ни одной Длани нет. Когда мы еще сумеем к ближайшему пункту выдачи экспедицию организовать?
Я самонадеянно фыркнул:
— Подумаешь, Длань!.. Мне все-таки кажется, что нам по силам сразу и до Иярты добраться. Вдруг там на тварей можно охотиться прямо с балконов? Тогда становится понятна загадка невозвращенцев: они всей командой собирали по десятку груанов и становились Светозарными. А этим существам не надо спешить к старым друзьям и распинаться о райском местечке. Им гораздо лучше проживать в любом выбранном для себя секторе любого города, пользоваться всеми льготами и с презрением относиться даже к валухам.
Ольшин прекратил свою работу и прикипел взглядом ко мне:
— Ты что-то знаешь?
— Даже более чем, — не стал я его разочаровывать.
— Ну, это мне и так уже понятно, — пробормотал ветеран. — А что ты сказал про валухов? Неужели такое возможно?
— Не сомневайся. Любой Светозарный может убить великана-надсмотрщика, и ему за это ничего не будет. Мало того, сил для этого тоже хватит. Мне лично о таком случае один из валухов-техников говорил.
— Так ты с ними общался?
— А чего им меня бояться? Общался, конечно.
— И со Светозарными?
— Ну, не могу сказать, что со многими, — я оглянулся на лестницу и понизил голос до шепота. — Но уж с одним точно довелось. Да так неудачно пообщались, что я его убил. Вот за это меня сюда и забросили.
— А-а-а… — сразу дошло до мужика, припомнившего рассказы Ксаны о том, как мы сюда попали. — Так это Светозарного ты убил?
— Увы! Но даже не каюсь. Паршивый был человечишка, мерзкий, завистливый… А вы тут, наверное, и сведений не имеете, кем туда ушедшие становятся?
— Нет…. Но зато могу смело утверждать, что тот самый умник, который собрал и руководил экспедицией к Иярте, был человеком очень душевным, добрым, правильным и авторитетным. Не думаю, что, став Светозарным, он превратился в ублюдка.
— И я не утверждал, что такая трансформация обязательна. Но ведь наверх уходят в большинстве своем самые агрессивные, циничные и неразборчивые в средствах. Не так ли? Ну и какие из них могут получиться столпы общества? Вот потому, как мне кажется, они и не засвечиваются. Иначе и гаузы не смогли бы остановить ненависть, направленную на Светозарных.
Мастер молчал. Я собрался уходить и напоследок поинтересовался:
— Ольшин, а сколько у тебя груанов и каких?
Тот поджал сердито губы, цокнул языком и признался:
— Шесть «своих». И пятнадцать «чужих», полный патронташ.
— Неплохо…
Позевывая, я стал подниматься по винтовой лестнице.
А в комнате, выделенной командиру, обнаружил спящую на командирской кровати Ксану. И как на такие закидоны боевой подруги реагировать?
Будить ее я не стал. Лег рядом и тут же уснул.

Глава четырнадцатая
Экспроприация экспроприаторов

После проб с Игором Гончаром вашшуна попросила и рыцаря с его дамой проделать те же самые манипуляции с Дланью. Они тоже получили каждый по своей коробке, скрупулезно выполняя все просьбы волшебницы. Разве что уже в финале всех экспериментов Валерия Ирис стала задавать язвительные вопросы, явив всем свой чудесный голос, наблюдательность и ум:
— Если я правильно поняла, ты пытаешься изучить это место для получения пайков не совсем честным путем?
Казалось, она совершенно не опасалась беспощадную колдунью, раз осмелилась обратиться к ней на «ты» и без титула «Дива» или «ваше могущество». Но Шаайла отчетливо видела: боялась! Еще как боялась! Тогда такое поведение было еще более удивительно.
— А что, нельзя?
И опять Валерия совершенно проигнорировала строгий и умоляющий взгляд своего кавалера:
— Наверняка нельзя. Ведь это может привести к поломке устройства, и люди не получат паек.
— Я оказалась здесь незаконно, — строго начала вашшуна, — и нигде не зарегистрирована. Ни одна Длань меня не опознает. Имея точно такое же право на жизнь, что и остальные люди, я буду наказывать тех, кто создал этот ад и кто сбрасывает сюда невинных людей, словно рабочий скот. Скот, который только и служит для добычи груанов. Если вы защищаете этих изуверов и желаете смерти мне и моим товарищам, то нам с вами не по пути.
Валерия Ирис не поспешила извиниться или сказать, что ее неправильно поняли, а спросила:
— Если мы поделимся с вами нашими пайками, вы прекратите свои попытки?
— Этого мало. У нас больные и тяжелораненая. Нам следует усиленно питаться.
О том, что ей нужно еще больше сил, чем всем остальным, иномирянка скромно промолчала. И не могла понять какого-то гипертрофированного чувства справедливости, продемонстрированного новой знакомой. Люди здесь быстро превращались в зверей, а вот чтобы они беспокоились о сохранении имущества своих тюремщиков — такое в голове у иномирянки не укладывалось.
— Уверен, любой, кто оказался здесь несправедливо и не получает положенного питания, имеет право воздействовать на Длань любым способом, — заявил Зорде Шляпник. — И вырывать коробку с пайком хоть три раза на день! Если, конечно, что-то из этого получится…
Последняя фраза прозвучала словно подсказка для дамы: «Ну и чего ты нервничаешь? Никто еще от Длани ничего не добивался. В том числе и такие, попавшие сюда случайно…»
Валерия мило улыбнулась и кивнула:
— Ну да, ну да! Право и в самом деле такое быть должно. Только мы сразу хотим предупредить… — Она покосилась на явно «местного» Медового и поправилась: — …или напомнить, что любое насильственное воздействие на пункты выдачи или попытка оградить их приводит к смерти нарушителей этого закона. — Она помолчала и добавила: — Мы хотим пообедать, сутки маковой росинки во рту не было. И всех вас приглашаем к нашему столу!
Она со Шляпником двинулась к той скале, где они чуть не попали на корм скатрагам. И делала это, не оглядываясь, словно не сомневаясь, что новенькие потянутся за ней цепочкой, как гуси к любимому озерцу. Однако подданные Шаайлы даже не сдвинулись с места, глядя не нее и ожидая последнего слова. А Игор Гончар поступил иначе. Он ткнул коробку с пайком в руки Барса, отныне уже Черного, но глядел при этом только на ее могущество:
— Пользуйтесь по собственному усмотрению!
Она тут же похлопала ладошкой по плите:
— Спасибо! Ставь сюда и откроем. Хочу своими глазами убедиться, что туда кладут и можно ли этим прокормиться пять дней.
Содержимое для ада оказалось вполне на уровне. Три коробка спичек, полукилограммовый пакет соли, второй, поменьше, стограммовый — с перцем, три мешочка с травами (они были разными в каждом пайке). Упаковка чая (давали три вида, каждый раз, по очереди, иной), нечто, похожее на брикет киселя, мешочек с сушеными грибами, второй — с сухофруктами, третий — с сушеным виноградом, который тут назывался «слад». Три мешочка с крупами, в каждом чуть более килограмма. Эти сорта каш, а порой гороха или некоего подобия кукурузы варьировались в пяти обязательных комплектах. И тоже выдавались в порядке очередности. То есть пользователям Длани пища не приедалась. И можно было создать в башнях и замках запас продуктов длительного хранения. А при добавлении мяса животных в котел ни о каком голоде и речи быть не могло.
Ну и самое ценное, что было в коробке, по мнению обитателей, — это кусок странного желтого жира, граммов шестьсот, очень ароматного при поджарке, пакет хорошо подсушенных рыбных спинок, очищенных от чешуи, и пять плоских тонких коржей. Когда их окунали в горячую воду, они через десять минут набухали, превращаясь в подобие свежей хлебной лепешки. Можно было и в холодной замачивать, но тогда приходилось ждать два часа. Мало того, лепешки можно было и так жевать, если желудок здоровый.
А самое примечательное, что и коробка тоже годилась в пищу. Картон напоминал по вкусу самые дешевые войсковые галеты, жевался с трудом, проглатывался с отвращением, но от голодной смерти спасал. И его частенько в походах использовали как наполнитель, добавляя в котел с кашей и мясом. У рачительных поваров все шло в дело, как напомнил Дорт, и тут же подтвердил Игор Гончар.
Вашшуна, сразу забрав себе половину наиболее энергетически ценных рыбьих спинок, сказала:
— Накормите Чернавку самым лучшим.
Котелок был только у Гончара. Он с ним и направился к ручью. А Медовый спросил:
— Ваше могущество, а какой ствол порубить на дрова?
— Вот этот, — показала вашшуна.
Она осталась возле Длани и решила прислушаться к прозвучавшим из уст Валерии Ирис предупреждениям. Вдруг и в самом деле из устройства доставки брызнет яд? Сама-то колдунья спасется, наверное, а вот другие пострадают. Поэтому она сказала Барсу:
— Устройтесь возле стоянки этой парочки. И не отказывайтесь от их угощений. Попутно расспроси их, за что они попали на Дно.
Поедая сушеную рыбку, она продолжала исследовать сложнейшее чуда, которое представлял собой пункт выдачи пайков. Воздействуя на устройство только своими проникающими умениями, она вскоре убедилась в том, что яд непонятного свойства находится внутри в больших емкостях. Но если не взламывать щель и плиту с оттиском ладони при помощи ломов и молотов, то ей ничего не грозит.
Время улетало стремительно, и только по прошествии часа, когда вода закипела и каша уже сварилась до полуготовности, Шаайла позвала Дорта. Вначале заставила прилечь на плиту грудью, расслабиться и поверить, что у них все получится. Потом взяла его правую руку своей и стала убеждать, словно гипнотизируя:
— Ты должен помнить облик тех людей, которые погибли или умерли. Вспоминай их! Хотя бы одного, кого помнишь лучше всех и с которым ты часто соприкасался руками при совместной работе. Вспоминай!.. Особенно момент касания… Не напрягайся… Нам не нужны его имя и биография… Также мы не нуждаемся в негативных подробностях… Только про совместные действия вспоминай, про взаимопомощь… И контакт! Представляй ваш контакт руками!.. Кожей…
Медовый уже догадался, для чего это делается: волшебница хочет призвать на помощь его память и дать устройству ложный оттиск ладони совсем иного, погибшего человека. То есть призывать привидения никто не собирается, как и поднимать покойников из могил.
Потому певец и старался изо всех сил. Он знал многих, кто его благодарил за прекрасное пение, но не сумел дожить до нынешнего дня. И когда волшебница начала опускать его ладонь в выемку, он словно физически ощутил в себе отголоски каких-то не своих, чужих мыслей. Словно его сознания коснулись и в самом деле неожиданно ожившие, слетевшиеся сюда привидения.
Это заставило его напрячься, и добрые полчаса ничего не выходило. Вашшуне приходилось работать на износ, тратя все свои магические накопления. Она вспотела, вздрагивала от короткого озноба, но настойчиво пыталась загипнотизировать своего помощника.
И когда силенок оставалось только четверть, у них впервые получилось. Длань явно размышляла лишних пять секунд, словно поражаясь вдруг воскресшему индивидууму, а потом деловито выбросила коробку с пятидневным пайком.
Дальше дело пошло веселей: десять минут — и еще пять посылок из верхнего мира! Или откуда там коварные гаузы посылали эти свои подарки. После каждой посылки вашшуна шептала:
— Запоминай имя! Хорошо запоминай! Через пять суток мы опять на них получим пайки. Постарайся! Потом нам будет проще работать с Дланями…
Нагрузившись трофеями и довольно переговариваясь, парочка двинулась к биваку. Зэра Чернавка уже была накормлена и спала, остатки густой каши лежали на вздутой лепешке, и варилась вторая порция.
Прибывших с шестью коробками встретили с восторгом, удивлением и недоверием. Особенно это недоверие было заметно у госпожи Ирис.
Не заморачиваясь правилом «вначале командир должен накормить подчиненных», Шаайла набросилась на кашу, поедая ее вместе с рыбкой и лепешками. Понимала, что если она будет слаба — могут погибнуть все. Да и остальным уже было что пожевать. И только когда чуток насытилась, спросила у Барса:
— Выяснил у наших попутчиков, за какие прегрешения они оказались на Дне?
Тот со вздохом развел руками:
— Не хотят говорить. Считается, что такое выспрашивать неэтично. Только если сам человек пожелает, может рассказать. Это и «наш» Гончар подтвердил.
Игор на слово «наш» кивнул, пряча довольную улыбку. А вот Шляпник с возмущением спросил:
— Почему это так интересует ваше магичество? Мы ведь к вам не пристаем с расспросами! Правило есть правило! И не нами созданное!
— А кем? — подалась вперед вашшуна.
— Хм! Да всеми… Теми, кто тут проживает, образует сообщества…
— То есть самыми активными уголовниками, управляющими и атаманами бандитских шаек, которые руководят замками и башнями?
— Зачем же так утрировать? Я повторюсь: всеми! Или, по крайней мере, большинством.
— И что делать меньшинству? Особенно попавшему сюда по ошибке, обманом или принудительно? Тоже врать и скрывать свое прошлое? Тоже таиться, попадая тем самым в категорию преступников? Не имея при этом возможности определиться, кто честен, а кто лгун? Очень удобная позиция для отбросов общества!
Напор колдуньи смутил парочку. Дама покусала свои излишне тонкие губы и сказала:
— Но мы не преступники!
— Тогда почему вы здесь оказались?
Ирис явно хотела сказать что-то резкое, но Зорде остановил ее, мягко коснувшись ладонью плеча Валерии:
— Я сам расскажу. Вся наша беда только в том и заключается, что мы очень любим путешествовать. А в мире Набатной Любви это запрещено. Перемещаться из города в город имеют право только избранные, а уж объехать весь мир и тем более побывать на иных планетах удается только редким счастливчикам. Про Светозарных мы не говорим, они для нас малоизвестны и непонятны. Вот и мы решили спрятаться в трюме корабля гаузов, чтобы улететь незаметно в иные миры. Увы, нас отыскали чуть ли не сразу и без всякого разбирательства отправили на Дно.
Он замолчал.
Шаайла поняла, что правды не услышала. Просмотрев парочку своими умениями вашшуны, она забросала Зорде вопросами:
— А как этот корабль гаузов выглядит? В каком это было городе? Что собой представляло место стоянки корабля? Как выглядел трюм? В каких городах вы успели побывать и что в них примечательного?
То есть накрыла их своим любопытством с головой. А сама не столько прислушивалась к ответам Шляпника, сколько присматривалась и анализировала.
Мужчина выглядел самым обыкновенным. Ничего такого яркого и таинственного, что окружало того же Михаила Македонского, к примеру, тут и в помине не было. Отсутствовали и признаки, присущие обладателям Первого Щита. О высших двух тоже речь не шла. Физической силой Зорде не отличался. Разве что похвастался, что он лучший мастер по изготовлению шляп. Что мужских, что женских, разных фасонов, из разных материалов и с разной отделкой.
И доказательства предоставил: нацепил себе на голову некое подобие шлема, покрытого яркой кожей скользкого зайца. Потом нечто подобное надел и на Валерию Ирис.
Дорт Медовый шепнул Шаайле:
— У нас из этой кожи только сапоги делают. Дорогущие! Но зато им сносу нет.
Вашшуна вспомнила, как он утверждал, что этого самого зайца-прыгуна сложнее всего из остальных зверушек найти, а потом еще и поймать. Настоящий подвиг для охотника, испытание его смекалки, ловкости и удачи. И за два полных рюкзака шкурок можно получить чуть ли не три «„чужих“» груана.
Потому и спросила:
— И как же вы этих зайцев ловите?
Парочка вначале явно замялась, переглядываясь, но потом Шляпник выкрутился:
— А это личная тайна каждого охотника. Раскрывать секреты мастерства никто не станет даже собственной супруге или лучшему другу. Уж поверьте мне на слово!
Судя по молчанию и кислым физиономиям старожилов, это утверждение не расходилось с действительностью. Но смятение новых знакомых Шаайла запомнила. Что-то ей говорило о важности данного момента. Следовало все-таки выяснить, как неповоротливый на вид Шляпник, слабый физически и никчемный скалолаз, умудряется вылавливать ловких зверей с самой ценной и дорогостоящей кожей.
Хотелось задавать еще кучу вопросов, хоть обед уже и был закончен. Но тут вдруг послышалось угрожающее рычание бродящих в охранном оцеплении шавок. Все вскочили на ноги, стараясь осмотреть прикрытое скалами пространство. И вашшуне удалось обнаружить за пределами обычной для нормального человека видимости внушительный отряд в полтора десятков человек. Кто-то быстро и целеустремленно продвигался к Длани.

Глава пятнадцатая
Нежданный поклонник

При входе на перрон Чарли Чаплин подвергся тщательной проверке. Сидевший там валух тоже не слишком-то к жетону присматривался, зато скрупулезно заполнил анкету, заставив пассажира ответить на десяток вопросов. «Причина поездки?», «Как часто путешествуете?», «Сами или в компании?», «В какие города еще собираетесь поехать?» И даже такой: «Кто вас заменяет на рабочем месте, пока вы путешествуете?»
Причем, спрашивая, сидящий великан строго смотрел прямо в глаза стоящего перед ним человека, все равно находясь выше него, и создавалось впечатление, что этот валух — генерал и начальник всех королевских таможен.
А время-то истекало стремительно! Поглядывая на огромные часы на стене вокзала, пассажир занервничал и сказал:
— Только две минутки осталось!
И увидел, как огромный палец медленно утыкается в стоящий на краю стола не колокольчик, а целый колоколище:
— Пока я не позвоню, поезд будет стоять!
Валух задал еще несколько вопросов, и последнего явно не было в анкете:
— Каким таким образом у вас оказался билет в купе самого губернатора?
«Ну, точно, кагэбэшник и фээсбэшник в одном флаконе! — внутренне бесновался Найдёнов. И сам себя успокаивал: — И что тут страшного? Чего это я так разнервничался? Это его работа…»
Он снял маску, достал рекламу своего арляпаса, положил ее на стол и с пафосом изрек:
— Потому что мой арляпас — самый лучший в королевстве. Губернатор это понимает, гордится своим городом и желает ему еще больше прославиться. И для более быстрой организации гастролей любезно предоставил мне свое купе.
Некоторое время валух угрюмо разглядывал артиста, а потом неожиданно улыбнулся:
— А когда и я смогу поприсутствовать на представлении?
Пожалуй, впервые, находясь в мире Набатной Любви, Леонид Найдёнов настолько растерялся, что долго не знал, что и ответить. Наконец сумел выдавить из себя:
— А… разве вам… будет интересно?..
Странно было видеть, как великан откинулся на своем прочном, массивном стуле, а потом вообще чисто человеческим движением закинул ногу на ногу и стал рассуждать, словно беседуя со старым знакомым:
— А что здесь такого? Юмор, он порой стоит выше всяких видовых различий. Ну и самое главное, что у нас ведь с вами только одно-единственное различие: величина тела. Точно, точно! И больше ничего. Из ваших мало кто интересуется нами, но живем-то мы точно так же, как и вы, разве что в наших городках вы не бываете и редко видите наших женщин. Но по сути у нас те же проблемы в семьях, а порой те же самые смешные ситуации возникают… Или иначе говоря — анекдоты рождаются в быту. Я вот почитал записи ваших выступлений и… честно признаюсь: смеялся. И мысль мелькнула глянуть на ваше представление… Можно такое устроить?
Мэтр циркового искусства настолько разволновался, что похрустывал переплетенными пальцами, чуть их не ломая. Как настоящий талантливый артист, сценарист и режиссер, он, едва представив публику, состоящую из великанов, немедленно захотел выступать. Это было так волнующе, неожиданно и интересно, что мысли о спасении Бориса Ивлаева и поездке в Макиль остались на дальнем плане.
Он и сам не заметил, как с задумчивым мычанием оперся локтями о высокий стол валуха и, разглядывая представителя не то таможни, не то особого отдела, как препарированную бабочку, забормотал:
— Хм… а ведь это феноменальная идея! И ведь можно будет использовать массу анекдотов про великанов! Или сделать кучу забавных сценок на эту тему… Эпическая гайка! Это будет невероятно смешно и весело! А уже если создать правильные контрасты…
— Контрасты — это чудесно, — кивнул великан. — Только не будет ли кому-то обидно?
— Скажете такое! — уже с явным превосходством профессионала воскликнул землянин. — На обиженных воду возят, и такие в арляпас не ходят. Туда вход туповатым заказан…
Наверное, оба еще долго бы пялились друг на друга, размышляя и бормоча о вечном и великом: о юморе. Но тут нервы не выдержали у машиниста миниатюрного электровоза, который не мог понять причины задержки отправления. Раздался этакий вопросительный и коротенький гудок-напоминание. Оба собеседника взглянули синхронно на часы: десятиминутное, ничем не оправданное опоздание налицо.
Но валух не стал устраивать гонки, просто, церемонно возвращая билет, поинтересовался:
— Так что, можно надеяться?
— Нет проблем! — заверил Звездный Чарли.
Он выхватил еще одну рекламу и, взяв ручку великана, быстро написал на обратной стороне:
«Лизаветушка и Ладушка! Срочно устройте концерт в дневное время для господина подателя сей весточки и его приятелей. Зал для этого они подберут, скорей всего, у себя, потому что наши кресла слишком хрупкие. Крепко вас целую и верю, что вы справитесь!»
Подписался размашисто и красиво «Ваш Чарли!» и протянул службисту:
— Вот с этим к моим заместительницам, они все и без меня устроят, если не завтра, то уж точно послезавтра.
Новый знакомый явно засомневался, без слов тыкая пальцем то в загримированное лицо пассажира, то в рекламу. Мол, почему ты сам не выступишь?
— Мои ученики справятся не хуже, — заверил Найдёнов. — Ну а уж когда я сам вернусь да вам захочется нового представления, вот тогда я уже лично составлю новую программу на злобу дня. И выступлю с премьерой.
И ловко накинул маску на загримированное лицо.
— Договорились! — кивнул великан. — Меня зовут Чаеслав. Ваш вагон — средний. Счастливого пути!
Купе губернатора, единственное в поезде, было двухместное, без верхних полок, и поражало бархатом стен и мягкой кожей диванов. После того как пассажир с размаха плюхнулся на сиденье, скривившийся от такого поведения проводник спросил:
— Господин изволит путешествовать один?
— А что? Есть варианты? — Мастер клоунады неожиданно вспомнил сменщицу кассирши и печально вздохнул: — Хотя вряд ли у вас существует такой сервис, как массаж в четыре женские ручки.
Челюсть у проводника отвалилась. Состав дернулся и стал набирать скорость.
— Заказывать массажистку следовало до отправления поезда, — сказал он. — А сейчас… разве что на следующей станции есть кто из незанятых девушек.
— У вас есть прямая связь? — поразился землянин.
Проводник пожал плечами и чуть ли не с обидой ответил:
— Конечно! У машиниста электровоза. Правда, отправка сообщения — платная.
— Ага! И сколько будут стоить массажистки?
— До самого Макиля? — деловито уточнил проводник и после кивка Леонида назвал сумму.
— А что у вас, милейший, можно тут поесть и выпить? — продолжал наглеть пассажир.
Когда ему был перечислен внушительный набор напитков и еды, предоставляемых бесплатно для одного пассажира этого купе, Найдёнов расплылся в блаженной улыбке и все-таки решил добавить к списку заказов еще нечто, что можно забросить в купе вместе с массажистками.
«Вдруг и девочек придется угощать?» — подумал он.
Проводник вышел, и Леонид расслабленно перевел взгляд на окно. Поезд на скорости километров за сто пятьдесят в час вырвался из тоннеля, и взору открылись чернеющие холмы, темно-темно-синее небо и яркие звезды на нем.
«Ух, ты! Вот это красотища! — землянин прижался лицом к прохладному стеклу. — Оказывается, города не стоят тут вплотную друг к дружке! Красота!»
И вспомнив о готовящемся на следующей станции подселении в купе, уже в который раз ощутил волну счастливого предвкушения:
«А что, мне здесь нравится! Только бы Ивлаева вырвать из каталажки, и можно оставаться тут навсегда. Всяко шикарнее жить, чем в мире Трех Щитов…»
Думать о том, что друг никогда на такое не согласится, не хотелось. Как не хотелось и портить себе этими воспоминаниями настроение. Ночь обещала быть прекрасной.

Глава шестнадцатая
Боря рулит

Свои четыре запланированных часа я так и не проспал, минут десять не хватило. Меня разбудил заполошный крик Снажи Мятной:
— Миха! Проснись! Сюда целый десяток охотников прется! Со стороны замка! И, кажется, они из банды Зуха Чаперы.
«Ну да, кто еще к нам с той стороны может наведаться… — подумал я, быстро влезая ногами в сапоги и уже на ходу накидывая куртку. — Эх! Как чувствовал! Сразу надо было уходить, сразу!»
Но тут уж моя, и только моя промашка. Не настоял как командир, опоздал с выходом, и теперь вот имеем… хм… что имеем!
Я вышел на балкончик и увидел приближавшихся мужчин. Заметив меня, один из них заорал:
— Эй ты! Кто такой?! Открывай немедленно! Или пусть прячущиеся у вас трусы сами выпрыгивают наружу. У них к нам должок один есть!
Громкий хохот из десятка глоток окончательно разбудил всех обитателей нашей башни. А мне следовало решать моментально: завязать разговор или атаковать уродов сразу?

И опять подвела моя мягкотелость, присущая мне, когда я еще был инвалидом:
«Ну как же так?! Эти люди не сделали мне ничего плохого! Может быть, удастся с ними договориться и разойтись мирно?»
Момент для первой атаки на расстоянии был упущен. Прибывшие проскочили ту отметку, на которой их следовало задержать грубым окриком. Пятеро разошлись в стороны, становясь широким полукругом, а пятеро прошли в «мертвую», невидимую мне зону, под стенку самого меньшего бетонного кольца. Я шепнул уже присевшим за моей спиной мужчинам:
— Так и сидите тихо, но по моей команде резко вскакивайте и закидывайте дротиками и копьями всех, кого увидите. А я постараюсь пальцем указать каждому, где находятся ранние визитеры.
Самый мордастый из прибывших упер одну руку в бок, а второй начал поигрывать солидным копьем:
— Ты, глухонемой заяц! Что, язык проглотил? Отвечай, когда тебя спрашивают, и буди своих, пусть двери открывают!
Я демонстративно оглянулся по сторонам и сказал недоумевающим тоном:
— С кем это ты разговариваешь, вонючий и жирный урод? Тебя не учили, огрызок тошнотворного сала, что, когда приходишь в гости, надо здороваться? Или тебя, отрыжка шакала, надо поучить хорошим манерам, выбив десяток лишних зубов?
Тем самым я сразу накалил ситуацию до предела, а уж мордастого уродца рассердил так, что он покраснел, как помидор, весь затрясся и от бешенства выронил копье. Пришлось ему за ним нагибаться под мерзкий смешок подельников. Его успокаивающе похлопал по плечу другой бандюга и обратился ко мне:
— Да поздороваться мы можем, — глаза прищурены, самоуверен, шлема на голове нет, и прическа ежик. — Мы люди с понятиями, наших соседей уважаем и дружим с ними. Но тебя видим впервые, потому и сомневаемся в твоем праве там находиться. Поэтому не надо с нами ссориться.
— А кто вы такие и чего среди ночи шатаетесь по дорогам? — спросил я. — Все нормальные люди спят еще!
— Нас тут все знают, — ухмыльнулся бандюга. — Да и ты кто такой, мы догадываемся: Миха Резкий, новенький-зелененький… Хе-хе! Позови-ка нам Крэча или Олега. Мы все вопросы с ними решим.
Его информированность впечатляла. Быстро же они тут все узнают! А значит, имеют чуть ли не постоянную связь с замком Зуб. Если вообще с тамошними жителями у бандитов не заключен союз. Очень настораживающий аспект.
— Нет их, — сказал я. — Еще вчера ушли на охоту, а потом на поле сражения байбьюков и тервелей. Наверняка до сих пор копаются среди трупов, разыскивая груаны.
Все-таки у меня еще теплилась надежда, что, услышав это, ранние гости вернутся в свой замок.
— Ну тогда позови Ольшина…
— А его велено будить только тогда, когда все остальные наши вернутся.
— Ты зря нас сердишь! — уже совсем иным тоном, с угрозой рыкнул Ежик. — Предупреждаю: если беглые уроды из башни тридцать дробь тридцать прячутся здесь, мы вас на мелкую стружку нарежем и заставим друг друга жрать.
— Здесь нет посторонних, — спокойно сказал я. — Только свои! А вот когда придут Олег с Крэчем, с ними и будете разговаривать.
Ежик пожал плечами и махнул рукой:
— Ломайте, ребята!
И тотчас на дверь обрушились тяжеленные удары. Оказывается, эти уроды притащили с собой два молота и теперь пытались выломать металлическую преграду. И наверняка опыт у них в подобных делах был, раз не стали просто штурмовать.
Хотя, возможно, таким вот грохотом бандиты желали доказать нам серьезность своих намерений. Ибо такой, как Ольшин, командуй он обороной, сразу бы предпочел сдаться.
Ну а у меня исчезли последние сомнения. Указав присевшим товарищам, кто где стоит напротив башни, следующим движением я швырнул вниз «чужой» груан. Перила балкона защищали меня от осколков, и я не сильно-то и отклонялся назад и тем более не приседал. Прогремел взрыв, мордастый Ежик и еще трое упали. Я метнул копье и скомандовал подчиненным:
— Бросайте!
И во врагов полетели копья и дротики.
Получилось эффективно — с десяти метров, да еще и сверху, бросать более чем удобно.
Мы замерли с дротиками наготове, прислушиваясь к затихающим стонам умирающих. В невидимой нами зоне могли еще оставаться притаившиеся враги. Чтобы развеять сомнения, я голосом киношного злодея прорычал:
— Джон! Кидай вниз еще один груан!
Подействовало! От башни бросился, петляя, словно заяц, один из выживших бандитов. Но с той стороны стоял Неждан Крепак. И он подтвердил свое мастерство копьеметателя. Его первый дротик пронзил убегающему бок, а второй добил в спину.
И все равно стоявший рядом со мной Ратибор Палка сомневался:

— Вдруг там еще кто выжил?
Привязывая веревку к крюку, коих в толще нависающего над нами следующего этажа было предостаточно, я услышал недоуменный вопрос Влада Серого:
— А кто такой Джон?
— О! Это герой романов, который всегда боролся за справедливость! — Я показал на один из припасенных на балконе камней: — Как только я начну спускаться, сбросьте его вон с той стороны.
Ратибор все сразу понял, кивнул и приготовился отвлечь внимание от моего спуска. А я еще раз внимательно осмотрел видимые мне пространства. Людей видно не было, а вот хищники нарисовались. Метрах в трехстах, по направлению на Зуб, паслось сразу два квартета байбьюков, а по направлению к Пяти Проходам виднелось среди корней-деревьев несколько тервелей. Но в нашу сторону они не двигались, так что опасаться не стоило.
Обвязавшись веревкой, я кивнул Ратибору и быстро спустился вниз. Брошенный в стороне камень оказался бесполезным: там были только трупы.
Поскольку сражаться больше было не с кем, нам следовало срочно грузиться и отправляться в поход.
— Открывайте двери! Начинайте спускать повозки! — рявкнул я, зная, что услышать меня никто посторонний не может. — Надо сматываться отсюда побыстрей!
Дождавшись, когда дверь откроют, я по лестнице поднялся аж на девятый этаж. Там тоже имелся балкончик. И раньше тут и выше были окна! Сейчас они были заложены наглухо. А почему? Загадка…
Я наблюдал и за окрестностями, и за подготовкой к походу. Повозки спустили на землю и собрали довольно быстро. Нарастили борта и стали переносить туда вещи. Мастер и Франя тщательно укладывали грузы и закрепляли их.
Все работали с огоньком и сноровкой, разве что Сурт Пнявый выделялся заторможенностью и отстраненным, словно неживым взглядом. Но в то же время язык бы не повернулся сказать, что он отлынивает от работы.
Трупы обыскали, забрали самое ценное оружие и патронташи с груанами. Теперь у нас стало на десять врагов меньше и на восемь «чужих» груанов больше. Отличные итоги, которые менее опытных защитников могли настроить на благодушие. Мол, если мы тут без единой царапины один десяток положили, то и с оставшимися четырьмя расправимся.
Но сейчас даже офисная работница Ксана понимала, что нам просто повезло и нападавшие не были настроены на самые крайние меры. Иначе они издалека стали бы забрасывать груаны на балкон, а при желании и дверь подорвать могли с их помощью.
Работа внизу кипела, и мы уложились в два часа. Вряд ли за это время в замке 18Ф300 хватятся ушедших вояк. Ну а если и хватятся, то пока пошлют разведку, пока та вернется, пока два или полтора десятка соберутся да выйдут в путь…
«Опять ты надеешься на авось?! — оборвал я сам себя. — Каждый раз везти не будет! И вполне возможно, что первый десяток отправили только для оцепления, а вся банда уже идет к башне для штурма. А если увидят жилище брошенным да своих не отыщут, то не на шутку встревожатся и рванут к ближайшим соседям…»
От таких мыслей поневоле начнешь подгонять остальных:
— Все! Завершили погрузку! Тащите трупы в башню! Уходим! Степан, давай на нижний пост, пока я занят буду!
Сбежал вниз, дождался, пока занесут последнее тело, вытолкал за дверь расстроенного Мастера и скомандовал всему каравану:
— Отправляйтесь к Пяти Проходам, мы со Степаном вас догоним. Только сразу забирайте максимально влево, если прямо — то там несколько тервелей пасется.
Запер дверь на все засовы и стал химичить с растяжками, используя груаны как гранаты. Уж по этой теме я массу интересного в Интернете накопал.
«Подойдут, глянут, — размышлял я. — Кровь наверняка заметят. Поймут, что было столкновение. Но наверняка решат, что мы в башне затаились. Скорей всего, для страховки метнут груан на балкон. Коль в ответ тишина, одно из двух: либо дверь начнут ломать, либо наверх пошлют лазутчиков. В любом случае надо устроить им сюрприз и внизу, и наверху. Да так, чтобы мои „гранаты“ случайно не сдетонировали от возможных взрывов раньше времени».
Внизу я закрепил два груана в мешочке из толстой кожи на груди у лежавшего на столе спиной вверх трупа Ежика. На мешочек набросил петлю, а конец веревки опустил в расширенную ножом щель между досками стола и там закрепил с помощью палочки. Чтобы тело не продавило груаны до взрыва, приспособил две глиняные миски вместо подпорок.
Топорно? Согласен. Любой, кто заглянет под стол, сразу заподозрит неладное. Но тут таких трюков вроде не устраивают, так что должно сработать. Сразу, не сразу, но труп Ежика захотят снять со стола, вот тут и рванет.
На четвертом этаже и того проще подстроил. Самый красивый сундук закидал тряпками, да еще и каменной плитой придавил. Дескать, спрятал. Ни один мародер не удержится, чтобы в сундук не заглянуть… «ха» — три раза, в последний раз.
Выйдя на балкончик, я похвалил себя за отданную своевременно команду на поспешный уход: вдали между корней просматривались идущие в нашу сторону вооруженные граждане. Явно со стороны неприятеля и явно не с гуманными намерениями. Я туда даже присматриваться долго не стал.
Покинув башню, мы со Степаном бросились догонять своих. Правда, я тут же замер, вспомнив о небольших сравнительно стадах хищников в округе и об их слишком большой «любви» к свисту. И посвистел в сторону байбьюков. Расстояние было предельное, по утверждениям ветеранов, но колобки услышали и поспешили к башне.
Потом то же самое я проделал с тервелями, которых наш караван обходил метров на сто левее. И эти клюнули на свист! Спячка у хищников или перемирие, но некоторые особи все-таки паслись и не против были поохотиться. Так что грех было такой возможностью не воспользоваться. По моим подсчетам, монстры приблизятся к башне на пару минут раньше людей. Как говорится: получите по рецепту доктора Айкакбольно. Бандитам придется вначале повоевать с фауной Дна или отступить. А мы и рады выиграть время!
— Левее! — уже на бегу скомандовал я бегущему впереди Степану. — Еще чуток… на всякий случай…
Имелось опасение, что тервели, дойдя до нашего следа, так по нему и двинутся за нами, но и это не страшно. У нас ведь и женщины есть, которые след перебьют своим запахом, да и определенный сорт дерева, резко пахнущего, можно нарубить в щепу да за собой посыпать. Когда нет спешки и слаженная компания, все проблемы решаемы.
Пробежав метров триста, я опять остановился и сказал Степану:
— Так и беги до наших метров двести.
Взобрался на валун побольше и стал наблюдать за событиями у башни 55/14.
По наши души пришли сорок два человека! А ведь кто-то же еще и в замке остался. Рабыни, к примеру, сторожить добро, чтобы его случайный прохожий не «прихватизировал». И у меня мелькнула запоздалое сожаление:
«Вот в этот момент можно было и напасть на замок! Да освободить там всех… Опять-таки, ни подготовки не было у нас, ни времени, ни четких разведданных… Вон уже ранее заявленная численность банды, и та занижена…»
Байбьюки в количестве восьми особей прибыли раньше всех. А так как крови там свежей хватало, то монстры резко оживились, перекатываясь в разные стороны и чуть ли не вылизывая землю и камни. Тервели вышли на последние полсотни метров одновременно с людьми, и обе группы, заметив друг друга, ускорились.
Вот тут сразу и стала видна выучка и дисциплина существ более разумных и более организованных. Воины перестроились так, что с ходу нанесли удар по хищным шарам максимально эффективный. Сразу же семь колобков сдулись, не в силах противостоять настолько многочисленным противникам. А там и последний зверь истошно прокричал перед смертью название своего вида. Далее такая же печальная участь постигла и гигантских слизняков. Тех одолели еще быстрей, сразу же после умерщвления привычно проверяя загривки на наличие груанов. Мне удалось все рассмотреть и понять, что бандитам ни одного нового симбионта не попалось.
Эта заварушка пошла нам на пользу. Что байбьюки слизали, что носившиеся вояки затоптали, но следы прежнего кровопролития были уничтожены почти полностью. И наши враги никак не могли разобраться в происходящем. Наверняка решили, что все в башне прячутся, а постового нет из-за присутствия рядом хищников. Никто ведь в здравом уме при такой обстановке не станет ломиться в гости.
Башню окружили по дальнему периметру и стали дружно орать, призывая показаться хоть кого-нибудь. Естественно, крики игнорировались, мертвые при всем желании кричащих подельников не смогли бы отозваться, а уж тем более — выйти. Тогда разбойники, не собираясь толпой, переговорили издали, и один из них забросил груан на балкон четвертого этажа. Если бы там сидели укрывшиеся в засаде — им точно не поздоровилось бы. Но никто там не сидел, и вновь повисла тишина.
Я присмотрелся к человеку, отдававшему приказы. Он стоял ко мне спиной, и основным его отличием от остальных был чисто женский хвост волос, свисавших из-под шлема на спину. Да и на самом шлеме торчали два цветастых пера какой-то птицы. Оказалось, что Чапера не лишен тяги к украшательству.
Последовала команда забросить кошки на балкон и подняться наверх по веревкам. И тут нашлись дельные исполнители, вскарабкавшиеся на четвертый этаж, словно белки. Их первый доклад последовал с балкона. Второй — после беглого осмотра этажа. Третий — после осмотра двух верхних. Ну и четвертого так и не поступило. После команды атамана открыть дверь разведчики, скорей всего, уже на ходу решили заглянуть в сундук. Как же, потом ведь придется со всеми делиться!
Глухо громыхнуло, и на балкон вместе с дымом вывалился только один разведчик, что-то рыкнул вниз и свалился с ног. Тут же в башню был отправлен еще один боец. Он дисциплинированно ринулся на первый этаж и открыл двери для свободного доступа остальных подельников к трупам убиенных нами бандитов. Трупы он заметил и опознал сразу, потому что восклицал нечто гневное из раскрытых дверей и показывал руками себе за спину. К нему поспешили человек шесть и приступили к скорбному труду по выносу начавших коченеть тушек.
Я с замиранием сердца ждал:
«Неужели сорвется?!»
Да нет, рвануло! И так неслабо для сдвоенного взрыва. Но! Одна пара возвращавшихся к двери мужиков посторонилась, пропуская вторую пару, выносившую труп, когда сработала моя мина. Выходившие упали, но тут же вскочили на ноги, показывая, что они нисколько не пострадали. Затем из дыма ловкий разведчик выволок еще одного раненого, так что в итоге всего лишь минус один! Да второй — наверху. Ну и два раненых… Жаль!
Маловато? Ну да, хотелось бы еще десяток упокоить… Но и такой результат стоил потраченных усилий и дорогостоящих ракушек. Лишь бы у нас потерь не было и противник уменьшался в количестве. Каждый член моей команды дороже даже десятка бандитов.
Тут я заметил то, что собравшиеся вокруг башни бандиты еще не видели: со стороны замка Зуб к месту событий торопились восемь хорошо вооруженных воинов. Если они на нашу защиту — то им труба. Даже предупредить я их никак не успеваю. А вот если это встречаются союзники…
Выждав полминуты еще и заметив поднятое во взаимном приветствии оружие, я понял, что нашему каравану следует очень и очень поторопиться. Потому что у преследователей с этой минуты будет только одно направление для поиска нас: мимо Пяти Проходов, мимо Лазейки (где наша точка прибытия на Дно) и дальше на Синие Поля. Правда, там еще несколько ответвлений есть, но пока мы в Поля не углубимся, так и придется опасаться слишком уж настырных следопытов. Двенадцать убитых подельников бандиты нам не простят.
Единственное, для чего я еще задержался, это чтобы убедиться, есть ли среди прибывшей восьмерки Емельян Честный. И с удовлетворением выдохнул, бросаясь вдогонку за своими. Не было! Уж очень не хотелось этого симпатичного и прямого рыцаря увидеть в числе наших врагов.
Наш караван я догнал уже напротив Пяти Проходов и как раз вовремя. Навстречу, из каверны имени Великой Битвы, навстречу лениво катились три байбьюка. Они были еще метрах в двухстах пятидесяти от нас, но следовало уже решать, уходить в сторону метров на пятьдесят или принять бой. В мясе мы пока нисколько не нуждались, да лишний раз рисковать не хотелось. Опять-таки кинутся по нашему следу, а тут свежие трупы. Зачем оставлять новые следы?
Поэтому наш отряд в каверне взял левее, выбирая дорогу сквозь нагромождение валунов и более обильный здесь кустарник. Трудно, согласен! Не то что по дороге, но спорить со мной никто не стал. Да и сами убедились чуть позже, рассмотрев на пределе своей видимости упомянутых мною. Женщины шли в хвосте каравана и «затирали» наши следы.
Мы уже разминулись с опасностью, и я приказал выходить на дорогу, как вдруг, последний раз оглянувшись на монстров, у одного из них заметил мелькнувшее сияние груана. Взял тяжелое копье и скомандовал Крепаку:
— Неждан! Хватай свою оглоблю и за мной!
Ветеран без слова выпрягся из дышла арбы, схватил свое копье и с радостью направился за мной следом. Недаром говорят, что лучший отдых — это смена занятия. Надо будет мужикам в дороге почаще устраивать подобные развлечения.
Нашей боевой паре повезло — передний хищник покатился дальше, а пара оставшихся свернула в средний, пожалуй, один из самых узких проходов. Именно оттуда выходила на великую битву колонна тервелей. Неужели сейчас у них такое перемирие, что монстры ходят друг к другу в гости?
Ветеран уже все сообразил, поверив в мои умения окончательно:
— У кого из них груан?
— У последнего.
— Атакуем, командир! Ты только мне не мешай и подстраховывай. Куда бить, знаешь?
— В ушные дырки.
Неждан кивнул и направился в проход. Я последовал за ним. У нас была выигрышная позиция — проход узкий, маневрировать хищники не смогут и уж тем более напасть на нас одновременно. А уж с одним колобком два опытных охотника всяко справляются. Правда, я-то далеко не опытный.
Когда до байбьюка осталось метров двадцать, он нас заметил. Замер на миг и покатился обратно. Я отчетливо рассмотрел сияние во второй складке у него на лбу и даже удивился, почему не видел этого раньше.
А Неждан уже действовал не хуже, чем недавно бандиты. Укол справа от себя, отскок на четыре шага и укол в левую часть байбьюка. И опять отскок. Он явно попал в жизненно важные места монстра, потому что тот стал попискивать недовольно и заметно сбавил скорость. Но в конце концов выкатился из узкого прохода на более широкое пространство, и вот тут мы ударили с обеих сторон одновременно.
Истошный вопль «байбьюк!» напомнил свисток арбитра, возвещающий о победе. Когда из-за первой проседающей туши выкатилась вторая, то мы с ней и не цацкались. Довольно легко закололи тварь, нанеся всего по одному расчетливому удару. Байбьюк умер быстро, даже предсмертный крик прозвучал как-то скомканно и неуверенно.
И тогда я понял, что мне и тут помогают умения обладателя Первого Щита. Я словно по наитию чувствовал, куда именно надо тыкать острием копья, чтобы нанести смертельные ранения. Даже показалось, что и одного удара хватило бы. Будет возможность, постараюсь повторить.
Мой напарник бросился доставать трофей. Сноровисто потыкал острием кинжала в края складки, а когда та стала разглаживаться, подставил широченную ладонь под выпавшее богатство.
— Ух ты! — воскликнул он. — Сразу два! Ай да Миха! Ай да везунчик!
Он шагнул ко мне и протянул добычу. И ни жадности у него в глазах не было, ни сожаления. А я замер, решая, как поступить. И сказал, стараясь, чтобы сомнение не прорвалось в тоне:
— Это не мои груаны. Это — наши груаны. И наверх мы отправимся все вместе. А если не получится вместе, то первыми уйдут самые слабые. Командиру по должности следует уходить последним. Так что… вот тебе пустой патронташ, вкладывай ракушки в него и цепляй на копье. Знаешь ведь, что к чему?
Неждан как-то рывками втянул в себя воздух и пробормотал:
— Знаю… — Откашлялся и добавил каким-то особенным, словно отеческим тоном: — Спасибо, Миха. За всех нас спасибо. И от меня — отдельное…
Мне даже неудобно стало. Не заслужил я этих «спасибо».

— Ладно, — сказал я. — Пошли отсюда.
И, уже развернувшись, услышал тихое, словное предсмертное «эй!..». Опять резко поворотился на сто восемьдесят градусов и уставился на выпучившего глаза ветерана:
— Ты чего?
— Это не я… — растерянно пожал он плечами. Затем неуверенно ткнул рукой с груанами вправо от себя: — Это вроде как оттуда…
Мы замерли на мгновение, не дыша, и на этот раз уже более отчетливо услыхали второе восклицание. Оно раздавалось из прохода номер два. Я переглянулся с напарником, укоряя его и себя в том, что мы и по сторонам не смотрели пару последних минут. Могли легко подвергнуться неожиданному нападению особо хитрых двуногих монстров.
Взяв копье наперевес, я бесстрашно двинулся во второй проход. Идти далеко не пришлось: на десятом шагу наткнулся на труп с выбитыми зубами. Видимо, весь рот ему разворотило копье, и это случилось совсем недавно. Кровь еще не успела свернуться.
— Он из замка Зуб, — сказал догнавший меня ветеран. Пояс с груанами уже висел, примотанный чуть ниже наконечника копья.
Двинувшись дальше, мы наткнулись еще на два тела. Мертвый мужчина продолжал сжимать рукоять меча; поблескивающее лезвие другого меча торчало у него в спине. А второй мужчина был жив и, несмотря на окровавленное лицо, пытался улыбаться. Правой рукой он зажимал глубокую резаную рану на левом бицепсе, а пальцами левой пытался свести края не менее глубокого и длинного пореза у левого виска. Это был Емельян Честный.
— Ребята… — простонал он. — Я так и знал, что это кто-то из людей байбьюков оприходовал. И надеялся, что это Михи работа…
А я уже пытался срастить его рану на виске. Она оказалась не настолько глубокой и опасной, как на первый взгляд, просто сильно кровоточила. Через три минуты я перешел уже к обработке его раны на бицепсе. А рыцарь, повеселевший от мысли, что смерть отсрочена в очередной раз, принялся рассказывать о своих последних приключениях.
Еще вчера, поняв, что на меня с Молчуном готовится покушение, он обратился к охотникам, которые проживали с ним под одним кровом. Хотел предотвратить нашу смерть, а то и вообще уговорить нас на переход к нему. Уж слишком он компанию Крэча да уголовников типа Кегли недолюбливал. Но его компаньоны заявили, что в епархию соседей им соваться не с руки, ссориться из-за каких-то новичков они не собираются. И ему, Емельяну, запрещают. Не помогли рекламные заявления насчет меня, мол, я везунчик и мы с Молчуном представляем отличную воинскую пару. Раз уж банду Витима уничтожили…
Никакие уговоры не помогли. Тогда вконец разозлившийся Честный встал из-за стола и ушел, решив в одиночку помочь новичкам — отыскать, предупредить и хотя бы провести в другие башни или замки. Ему вслед полетели угрозы и пожелания лучше вообще на глаза не попадаться. Каждого из там собравшихся он порвал бы голыми руками, но большой стаей и шавки могут сожрать тервеля.
Он ушел без особых припасов, добрался до Пяти Проходов и сразу в трех из них увидел колоннами прущих куда-то слизняков. Хорошо зная отнорки в пятом проходе, он спрятался там, несколько раз за это время выходя и прислушиваясь сначала к шуму сражения, а потом к шороху возвращавшихся обратно тервелей. Догадавшись, что это именно сражение монстров, он предположил, что я и Молчун, если не попались в лапы бандитов, то уж точно пали в кровавой заварушке представителей местной фауны.
Выспавшись, он только выбрался сюда, как нарвался на отступающих от пары байбьюков знакомцев. Те посыпали следы за собой мелкой щепой и, увидев отступника, сразу бросились в атаку. Сомнений не возникало: они искали Емельяна, чтобы убить. Да только сил и умения у него оказалось достаточно для уничтожения предателей.
Убедившись, что рыцарь вполне сносно стоит на ногах и может передвигаться, я сказал:
— В нашей компании тринадцать человек, и мы отправляемся в Синие Поля искать для себя новое место жительства. Предлагаю тебе, как командир отряда, присоединиться к нам.
— Я готов! — тут же произнес он с бледной улыбкой. — Только одна просьба: выдерните мой меч из этого недоумка.
Здоровому и крепкому как бык Неждану это не составило особого труда. Пинок, рывок, и вот уже вытертый об одежду трупа меч передан его владельцу. Нас стало четырнадцать, и я мысленно улыбнулся:
«Все-таки это лучшее число, чем тринадцать…»
«Ну да! — сказал в глубине сознания кто-то ехидный. — А сто четырнадцать — еще лучше! Но тогда ты отсюда не раньше, чем после ухода на пенсию выберешься!.. А зачем тебе это?..»

Глава семнадцатая
Длань — дойная корова

Отряд неизвестных воинов не просто двигался к Длани. Шаайла сразу рассмотрела четыре огромные порожние арбы, которые легко катили за собой мужчины, держась за поперечины оглоблей. А подобное здесь означало, что готовится один из самых дорогостоящих и сложных обменов посылок с поверхностью. Туда служивые «поставного войска» отправляют «чужой» груан, а взамен получают оттуда очень много нужных в быту вещей. Начиная от топоров и спичек и заканчивая сковородками, нитками и рулонами добротной ткани. Зрелище, особенно для посторонних, довольно редкое. Тем более что, судя по такому количеству арб, предполагался обмен сразу двух редкостных ракушек. Наивысшая местная валюта в действии.
Понятное дело, что иномирянка сразу же поспешила к пункту выдачи, желая не упустить ни единой возможной для ее сил и умений детали. За ней потянулись Дорт Медовый и Игор Гончар. Рыцарь и Валерия не тронулись с места, потому что не поняли жестов колдуньи своим помощникам и ничего пока не видели, ну а Барс Черный остался охранять сон своей изломанной побоями возлюбленной.
Приближающееся воинство, еще до того как рассмотрело Длань и людей возле нее, отправило туда пятерых закованных в латы товарищей, которые стали ходить возле скал и смотреть, нет ли кого наверху. Обратили внимание и на троицу во главе с вашшуной и узнали обоих мужчин:
— О! И наш знаменитый певец здесь! По какому случаю так далеко забрался?
— Ну а ты, Гончар, с какой стати один? Аль позабыл, что у вашей башни слишком много врагов?
Трое двинулось дальше на осмотр местности, а парочка задержалась возле знакомых, дожидаясь ответа. И судя по тому, что они на парня не набрасывались, врагами его башне или по крайней мере ему лично они не были.
— Разве я так далеко живу или редко здесь бываю? — улыбнулся Дорт, успевший нашептать, что полагалось чуток раньше ее могуществу, и получивший от нее указания, как надо себя вести. — Тем более что вы не раз приглашали в свою башню спеть и обещали хорошее угощение.
— Ну а я выбрал других спутников по жизни, — заявил Игор. — И теперь проблемы моих бывших опекунов и соседей это только их проблемы.
— Ну и правильно сделал! — похвалил его один из воинов, оглядываясь на приближающийся отряд. — Можем к себе принять, ты нам подходишь.
— А пойдет ли он к нам? — усомнился его товарищ. — Тем более что у нас очередной потоп… Поэтому наше приглашение спеть и погостить пока отменяется.
— Вот же вам не везет! — от души посочувствовал Дорт.
И стал шептать вашшуне о бедах прибывших воинов.
Их башня 32/43 располагалась всего в часе ходьбы отсюда как раз в направлении замка Наковальня. Все называли ее Сосулькой, потому что она и в самом деле была похожа на сосульку. Башня считалась неприступной, стояла в тихом, полном полезных зарослей месте, и с одной стороны ее прикрывала близкая стена каверны. Разве что обзорный балкончик располагался на пятом этаже, а не на четвертом, как у большинства местных строений. Самая большая беда башни, очень удобной, просторной и безопасной, таилась внутри нее самой. И этой беде спаянный коллектив из двадцати мужчин и пятнадцати женщин, весьма редко посторонних к себе принимавших, ничего противопоставить не мог.
А заключалась беда в следующем. То раз в лутень, то два, а порой и раз в три лутеня на верхнем этаже неожиданно открывались отверстия в стенах и потолке, и из них под огромным напором рвалась вода. Что печально: скорей горячая, чем теплая. Да так быстро лилась, что чаще всего затапливала первый этаж (где дверь не успевали открыть), а потом и все, что выше, до самого балкончика на пятом. Иногда вода лилась сутки, иногда двое, но в любом случае от кипятка и от пара большинство вещей, продуктов и запасенных шкур приходило в негодность. Да и сами обитатели жили как на вулкане, не зная, когда в очередной раз проснутся в запотевшей бетонной бане. И ведь вынести вещи и дрова для просушки некуда! Нет здесь солнечных лучей и хорошо ощущаемого ветра, вот потому так и трудно что-то просто подсушить: все над огнем приходится подвешивать да над печкой.
Вода чистая, да толку от этого! Вроде и остальные этажи перекрыли, вроде и спальни оградили от потопов, вроде и самое ценное приноровились хранить в сухом и недоступном месте, а все равно каждая новая трагедия сильно выбивала обитателей Сосульки из ритма жизни. И хотели бы в другое место перебраться, да не было в округе ничего подходящего, а что есть достойного, все занято.
Когда подтянулись повозки, Дорт Медовый спросил:
— А почему все-таки не примете приглашение из замка Наковальня да к ним не переберетесь? Они ведь вам давно предлагают.
Хоть в Сосульке и преобладали отпетые уголовники и прочие, попавшие сюда не за красивые глазки личности, сами они войнами ни на кого не ходили, держали нейтралитет. За спинами над ними посмеивались, но связываться опасались. И все равно предложения от рыцарей и их женственных икон присоединиться всем казались неправильными. Рабства в Сосульке вроде не было, но никто не мог понять, что общего между ярыми борцами с рабовладельческим строем на Дне и явными уголовниками. Тем не менее в Наковальне были готовы встретить вечно мокрых, пусть и не совсем безгрешных соседей.
— А зачем? — ответили Дорту. — Наковальне недолго осталось роскошествовать! Лутень, максимум два! И нам что, вместе с рыцарями погибать? За их баб? У нас и свои «иконки» не хуже!
На первый взгляд, мужики казались веселыми. Да и силушкой вроде никого природа не обидела. Но глаза их были полны грусти, усталости и какой-то безнадежности. Такой волшебнице, как вашшуна, рассмотреть реальные психоматрицы этих мужиков было проще простого. Так что манеру разговора она выбрала самую подходящую.
Начала с того, что представилась командиром отряда, идущего в замок Наковальня. Причем идущего туда не прятаться от неприятностей, а чтобы помочь рыцарям в борьбе против смертельного окружения.
— А если нас туда придет много, то и победа над врагами будет одержана без потерь. Поэтому приглашаю идти с нами.
Вначале женщину со страшненьким личиком слушали с изумлением. Такое тут бывало очень редко, чтобы женщина высказывалась при мужчинах, да еще и незнакомых. Потом послышались смешки, хохот, а там и свист раздался вперемежку с вульгарными словами.
Поэтому все даже присели от неожиданности, когда вроде негромкий шепот достиг ушей каждого:
— Если кто еще посмеет мне адресовать плохое слово, жестоко накажу!
А тут и Дорт закричал с надрывом и сделал отчаянное лицо:
— Ее могущество Дива, путь указующая — одна из самых сильных чудотворниц нашего мира! Любой, кто попытается на нее напасть, — умрет!
Как ни странно, слова Медового приняли во внимание. Свистеть перестали, ругаться тоже. Но явное неверие читалось в настороженных взглядах и хорошо слышалось в обращении управляющего Сосулькой:
— Мы даже женщин посторонних не обижаем, потому что придерживаемся нейтралитета. Но когда нас пытаются обмануть, мы считаем, что имеем право наказывать обманщика. Дорта, если что, мы обязательно накажем. А ты, женщина, чем докажешь свои возможности творить чудеса?
— Довольно уважительные слова, вежливые, — сказала Шаайла. — Я опасалась, что озверевшие на Дне мужчины уже давно забыли об уважительном отношении к женщинам. И мне очень приятно, что мои опасения не подтвердились. Ну а чудеса… Для таких, как вы, я сделаю это с удовольствием. Это намного приятнее, чем причинять сомневающимся боль, лишать их мужского достоинства или убивать точечным ударом силы в мозг. В чем вы нуждаетесь? Мне и так нетрудно догадаться: в пище. Но свои пайки вы уже получили?
— Да, три с половиной дня назад. И уже сегодня собирались на охоту.
— Поэтому я постараюсь потребовать для вас у Длани достаточно коробок с продуктами. Вы готовы на это посмотреть? Тогда становитесь ближе, а мы вам с Дортом покажем, как это делается. Слушайте мои пояснения внимательно и постарайтесь настроиться правильно. Потому что именно каждый из вас имеет право вспомнить и представить рядом с собой товарища из числа погибших и получить паек вместо него. Итак, слушайте.
Она объяснила, как настраиваться на воспоминание, как представлять, и даже попросила Медового поделиться опытом. А потом показала, как надо прилечь на плиту и расслабить готовую для возложения в оттиск руку. И подчеркнула, что важно верить в ее, Шаайлы, руководящую роль во время чуда.
На глазах у зрителей Дорт трижды получил коробки с пайками. Но если первая была воспринята со снисходительными улыбками (мол, такое и мы можем раз в пять суток!), то вторую и третью с недоверчивостью вскрыли, не в силах поверить в случившееся. Все-таки три раза подряд один человек никак не мог получить паек.
Затем попробовали это сделать зрители. У первого, правда, ничего не вышло, зато второй с воплями радости получил от пункта раздачи целых четыре коробки. И громко перечислил тех, кто уже погиб, но кого он отлично и навсегда запомнил.
Суть осознали почти все, и еще полтора десятка коробок заняли свое место сбоку от транспортных средств местного назначения. А затем вашшуна обратилась к управляющему:
— Вы пришли за новым имуществом и готовы потратить на это два груана. Но давайте попробуем получить то же самое за один. Для этого только и надо, что помочь мне в исследованиях Длани. Потому что я здесь совсем недавно и еще не во всем разобралась. Согласны? Тогда приступим!
Получившие гору коробок с пайками уже твердо верили в чудо и готовы были для эксперимента пожертвовать даже самой ценной местной валютой. А иномирянка впервые взяла в свои руки маленькое светящееся чудо.

Глава восемнадцатая
«А мне здесь нравится!»

Проводник не обманул. Но слишком скромно отозвался о подсевших в следующем городе массажистках:
— Худые они какие-то, господин…
Видимо, он принадлежал к тому племени, что обожает горячих пышечек. Зато пассажир еле успевал сглатывать слюнки, как только рассмотрел вошедших в купе и снявших с себя просторные плащи с капюшонами девушек.
«Да таких хоть сразу на сцену выпускай, без всяких репетиций! — завопил он мысленно. — А они свой талант массажами губят!»
А вот следом за массажистками вошли в вагон как раз такие женщины, которые нравились проводнику: в теле, мощные, пробивные. Каждая несла по корзинке с заказанной Найдёновым едой, доставленной из ближайшего ресторана. Леонид рассчитался с ними, и они покинули вагон.
Поезд поехал дальше, и уже через пять минут девушки смеялись от шуток клиента, рдели от его комплиментов и угощались едой. Через полчаса они хохотали уже так, что их, наверное, слышал машинист электровоза. А еще через полтора часа с пылом и с жаром вытворяли такой массаж своему милому и сердечному другу, что, если бы его оплачивать даже по самой низкой цене, все равно денег не хватило бы и более богатому человеку, чем Леонид Найдёнов. Потому что душевные порывы на самом деле бесценны.
И уже засыпая под утро, землянин с еще большей уверенностью в своей правоте размышлял:
«Надо будет приложить максимум усилий, чтобы уговорить Бориса остаться здесь. Этот мир прекрасен, а люди достойны восхищения. И не такие уж огромные строгости устраивают колонизаторы. Никаких тебе зверств, народ живет хорошо, сыто и достойно. А что имеются некие запреты, так советскому человеку, и уж тем более россиянину нашего времени не привыкать. На Земле бюрократы такие, что здешние им и в подметки не годятся. Зато здесь при желании любой человек может развиваться в любом направлении, и никто ему препон не чинит. Вон даже простые массажистки преспокойно работают на междугородних транспортных коммуникациях и составляют великолепную компанию чуть ли не первому встречному. И взяли точно по прейскуранту, ни копейки больше. А в работу всю душу вкладывали. Надо будет им что-нибудь подарить при расставании…»
Проводник со всей деликатностью постучался в дверь купе за полчаса до прибытия в Макиль. Леонид проснулся бодрым, несмотря на ночные развлечения и всего лишь три часа сна, и вскочил с дивана словно подкинутый пружиной:
— Уже встал! — оповестил он уже своего практически друга. — Подавай нам чай, да покрепче! И бекон с яйцом. Целый день мотаться придется…
Девушки на словесные призывы даже глазки приоткрыть не соизволили. Но как только Леонид стал их тормошить, как был затянут вниз и наглухо прикрыт очаровательными телами.
— Ах вы… притворщицы! Почему не встаете?
— Ждем еще пару капель положенной нам ласки! — страстно требовали женские губки. — Или ты имеешь что-то против?
— Да я страшно, страшно желал бы и дальше путешествовать… Но увы! Мне скоро выходить… А вам тоже? Или поедете дальше?
Красавицы заговорили по очереди:
— Нет, мы только до Макиля. И у нас сегодня выходной… А так как у нас здесь родственники, то мы можем этот день здесь провести. И с тобой продолжить чудесное общение. Хочешь? Или ты шутил, что с нами тебе весело и интересно?
— Ну что вы, что вы! С вами действительно не соскучишься… — он так и продолжал лежать, придавленный сразу двумя телами. — А что, вы и город прекрасно знаете?
— Да уж получше тебя! Мы сюда частенько приезжаем… Ага! И очень многие места знаем. В том числе три арляпаса… Угу! Они как раз недалеко от вокзала находятся.
Леонид задумался. Следовало хотя бы в один арляпас наведаться для отвода глаз. А если не терять время на поиски, то и все три можно оббежать, на ходу придумав повод для перехода на картины, а потом и на посещение выставок. Если картины окажутся знакомыми или намекающими на земные аналоги, то можно будет придумать, как объяснить свой интерес к самому художнику. И тут помощь новых подружек может оказаться существенной. Им — развлечение, а Звездному Чарли — приятные для глаз Сусанины. Да и для престижа не повредит, если ведущий артист иногороднего арляпаса будет передвигаться по Макилю с такими вот красивыми, эффектными и притягивающими взор барышнями.
Тем более что не обязательно представлять их массажистками междугородней чугунки, можно представить их танцовщицами. Поэтому Чарли сказал:
— Малышки, я с вами и в самом деле хочу прогуляться, но с одним условием: я всем вас представляю в случае нужды своими танцовщицами. Договорились?
Даже без последовавших потом заверений, по одному только блеску глаз можно было догадаться о положительном ответе обрадованных массажисток. И все трое принялись поглощать доставленный завтрак и обсуждать предстоящий маршрут.
Чужой город встретил землянина громадной (такой в Пловареше не было) площадью. Там стояли несколько памятников, весело искрились струями воды сразу пять фонтанов, а клумбы и декоративный кустарник заставляли поразиться и засомневаться, что все это выращено в подземном пространстве, а не на открытых солнечным лучам просторах. Вид площади портили разве довольно частые, пусть и окрашенные в белый цвет металлические опоры. А вот ажурные арочные своды, наоборот, ее очень украшали.
Первый арляпас, наиболее известный в Макиле, гости посетили сразу. Но там в такое раннее время не оказалось никого, кроме только начавших работать поваров и уборщиц. Сюда следовало наведаться вечером. Предполагалось, что и в остальных делать пока тоже нечего, но заглянули и туда. Второй арляпас был закрыт на ремонт. По крайней мере, так гласило объявление, а на стук в дверь никто не отозвался.
А вот на третьем удивила дощечка: «Продается!» И вторая, чуть поменьше, повешенная рядом: «Срочно!» Там был на месте и владелец арляпаса, и директор труппы. Посетители были приняты без всяких проволочек. Леонида удивило недоумение на лицах местных коллег, когда он представился и начал рассказывать о себе. Оказывается, об арляпасе Звездного Чарли в Пловареше здесь ничего не знали. Местные газеты ни единой заметки не давали, а жиденький ручеек путешествующих между городами не в силах был донести сюда тот всплеск невероятной популярности и зрительского восторга, который царил в Пловареше.
Найдёнов выяснил, за какую цену продают арляпас, и пожелал осмотреть все помещения. На ходу спросил:
— Неужели в таком большом городе так мало посетителей?
— О! Посетителей у нас всегда хватает! — ответил директор. — Дело в том, что ни я, ни управляющий не собираемся оставаться в Макиле. У нас уже и квартиры в столице куплены, и дело налажено, да и труппа фактически собрана. Там совсем иные, более грандиозные перспективы.
Владелец энергично закивал.
Несмотря на радостный вид обоих, Леонид им не поверил. Скорей всего, они и в самом деле перебираются жить в столицу, но вот насчет постоянного большого количества посетителей они лгали.
Разумеется, покупать арляпас он не собирался и стал переводить разговор на интересующую его тему:
— Что-то мне убранство вашего основного зала не нравится. Как и холла с гардеробной. Нет никакого лоска, изящества в дизайне, изюминки. Вот почему бы, к примеру, не повесить несколько полотен известных художников? Я у себя так делаю, и посетителям это нравится. Денег, конечно, это немалых стоит…
— Вот именно! — кивнул владелец. — И очень немалых! А толку с того? Народ приходит не ради картин, а чтобы вкусно пожрать да полюбоваться задираемыми к потолку ножками. Желательно, чтобы и трусов не было. Вот и вся тяга к прекрасному!
При этом на красоток, представленных как лучшие танцовщицы, он даже не косился, зная по своим работницам, что те ко всему привычны и таких разговоров нисколько не стесняются.
— И все равно, без картин арляпас смотрится не так, — продолжал гнуть свое землянин. — А чтобы купить полотна подешевле, надо выискивать молодых талантливых художников. Или уже совсем разочаровавшихся и не ждущих признания. А то и тех запрягать в работу, которые сидят по какой-либо вине в тюрьмах. Говорят ведь, что у лишенного свободы человека резко обостряется художественное восприятие мира. Не правда ли? Или у вас тут таких нет?
Его вопросы попали на благодатную почву. Оба собеседника, порой противореча друг другу, а порой сходясь во мнениях, стали описывать один из последних случаев, когда некий сидящий в тюрьме преступник нарисовал такие картины, что его сектор завоевал первое место в городских ежегодных соревнованиях. В других городах тоже было такое, уже и неизвестно кем введенное развлечение, но в Макиле не первое десятилетие эти соревнования проходили с ажиотажем. Еще за полгода до финалов и подведения итогов здесь начиналась подготовка, тренировки, отборочные соревнования и прочая, прочая, прочая…
Чего там только не было и в каких только видах спорта, быта и искусства не соревновались. И одним из самых значимых пунктов была графа «изобразительное искусство». Предоставлялось три картины от каждого сектора, и каждой выставляли оценки не только самые уважаемые и образованные граждане, но и валухи, а также несколько кураторов из числа колонизировавших планету гаузов.
Вот в этом году и случилось чудо, о котором стало известно вчера вечером. Победили с невероятным отрывом от всех иных творений картины ранее никому не известного художника. Все три! И создавались шедевры не где-нибудь, а в тюрьме, по заказу господина поставного. Пока, как ни старались вызнать газетчики, имя автора не было известно. Но уже сегодня утром открылась выставка, где эти картины выставлены для всеобщего обозрения.
— О! Вот такими шедеврами и надо украшать главный зал арляпаса! — воскликнул Чарли после того, как выяснил адрес выставки. — И я прямо сейчас отправлюсь туда и если даже не куплю эти творения, то дам заказ талантливому художнику. Может, это дешевле обойдется…
Собеседники не стали его отговаривать, да и о другом были их мысли:
— Ну и как вам наше заведение?
— Что вам сказать… — уже стоя в холле, задумался гость. — Не хочется вас обижать, но… Все какое-то маленькое, серенькое и убогое. Потолки низкие, двери — словно для худых лилипутов. Кухня — тихий ужас…
Он с минуту перечислял все замеченные и придуманные минусы, а напоследок заявил:
— Но вполне возможно, что я все равно куплю ваш арляпас, если вы согласитесь на мою цену, да еще и разделенную на три выплаты. Причем сразу говорю: торговаться не намерен.
И назвал цену вдвое меньшую заявленной продавцами. Пока те ошарашенно открывали рты, собираясь возмутиться, заверил в самой искренней симпатии к ним, пообещал принять с положительным ответом в любое время дня и ночи, узнал у девушек адрес намеченной для проживания гостиницы, сообщил, попрощался и поспешил на улицу.
Уже там, двигаясь к выставке, массажистки поинтересовались:
— Зачем ты так занизил цену арляпаса?
— Ты его не собирался покупать?
Леонид непринужденно рассмеялся, хотя в душе уже и пожалел, что прихватил девиц с собой. Дело по поиску друга оказалось проще пареной репы, и теперь красотки только мешаться будут под ногами. Но приходилось продолжать общение.
— Ничего вы, малышки, в торговле не понимаете. Я их пугнул, и теперь слово за ними. И я буду не великий Чаплин, если мы не сторгуемся где-то посерединке между их предложением и моим.
— Вряд ли… Подобное здесь не принято. Если и торгуются, то не более чем за пять процентов.
— Ха-ха! Уж поверьте мне, сведущему в арляпасах, что мы с этими типами сторгуемся! И вообще, не забивайте свои прекрасные головки такой неинтересной бытовухой! Ага… кажется, уже и пришли?
— Да, это здесь, — подтвердила одна девушка.
Ее подруга добавила:
— А вон написано, что вход платный. И догадываюсь, что вот эта огромная очередь как раз туда и выстроилась…
Чарли ее и поставил в эту очередь, а вторую девицу пристроил в очередь к кассе. А сам решил сделать попытку прорваться к цели в гордом одиночестве без всякой очереди. Зная, что подобное лучше всего устроить со служебного входа, он устремился туда. Опасался, что там будет валух, но у входа дежурил, мягко говоря, обильный весом мужчина лет сорока, с сердитым и неприступным лицом, говорящим о том, что здесь и мышь не прошмыгнет. Но ведь тем и отличается бессловесная мышь от мэтра клоунского искусства, что она говорить не умеет, а потому ей и не суждено проходить степенно и с достоинством. И ее не проводят со счастливой улыбкой к самому директору данного средоточия культуры. А там парочка смешных фраз, несколько восхищенных комментариев по поводу величественности здания и вкуса оформителей, и вот уже гость, стоя несколько сбоку от общей, медленно ползущей очереди, с восторгом рассматривает знаменитую картину «Последний день Помпеи» в иной интерпретации. Да такой интерпретации, что сомнений в ее авторстве не оставалось. И хоть и значилось под картиной незнакомое имя «Миха Резкий», Леонид был уверен: так в этом мире назвал себя Борис Ивлаев!
Ну а когда присмотрелся к картине «Маха обнаженная», то только слюнки глотал непроизвольные. Гойе и не снилась такая великолепная натурщица, которую Ивлаев изобразил словно живой. И у этой картины зрителей буквально подталкивали четыре дюжих служителя, приговаривая однотонно:
— Проходим! Проходим! Не задерживаемся!
Иначе там образовалась бы жуткая пробка.
«Ай да Борька! Ай да гений! — восторгался Найдёнов своим земляком. — Такую красоту сотворить умудрился!.. И где только такую куколку отхватил?! Везет же пацану!.. Но и я сглупил, заявляя о покупке таких картин для своего арляпаса… Если я их там повешу, зрителей прибавится точно, вот только тогда ни на моих танцовщиц никто не взглянет, ни к моим репризам никто не прислушается… Хе-хе! Ладно, друг, я иду за тобой! Держись!»

Глава девятнадцатая
Отрыв от погони

Пока я сращивал раны Емельяна, Неждан снял с убитых по патронташу, в которых оказалось по два «чужих» груана. Ну и мимо нескольких полезных каждому воину мелочей не прошел, собрав с полмешка трофеев. Кому они будут принадлежать в дальнейшем, его не волновало, это решать командиру. Мы двинулись догонять караван. Возле нашей с Ксаной пещерки следовало сделать привал и достать припрятанные там вещи и груаны банды Витима.
А еще там было много рыцарского снаряжения и вооружения, которого тут не имел никто. О пружинной каленой проволоке я никому и не заикался: создание метателя в виде доски дело еще нескорого будущего. Да и арбалет можно будет достойный соорудить, имея металл, который я выдурил у наивного искусственного интеллекта, заведующего обеспечением тех, кто отправляется на Дно. Сколько бы тут и чего ни было, но свое добро я намеревался забрать и тащить, если понадобится, на собственном горбу.
Место вчерашнего побоища мы прошли, зажимая носы. Такое количество начинающей гнить плоти не могли проглотить и тысячи собравшихся здесь шавок. Падальщики валялись вокруг, не в силах двигаться от переедания и порой даже не рыча, когда мы отшвыривали их пинками с дороги. Здесь я впервые увидел ярко-розовых мохнатых гусениц с руку человека. Эти поедатели плоти копошились чуть ли не везде, куда доставал взгляд.
— Мохасики, — пояснил с какой-то лаской Неждан Крепак. — Редко появляются из земли и только вот в таких случаях. Безобидные существа… если их не трогать.
— Плюются ядом? — попытался угадать я.
— Хуже! — рассмеялся ветеран. — Так бьют молнией, что человек валяется часа два в отключке. Шавки к ним, даже умирая с голоду, ближе, чем на полметра, не подходят. И тервели стараются мохасиков не затоптать нечаянно, а то им тоже достается…
— Неужели в обморок падают?
— Да нет, просто минут пять стоят на месте и ошарашенно оглядываются. Словно забыли, куда шли и что делали.
— Так в этот момент и надо их… — я копьем наколол воображаемого противника.
Знаток местных реалий с досадой цокнул языком:
— Такие чудеса редко случаются. Там, где мохасики, и тервели, и байбьюки стараются не появляться.
Я смотрел на диковинных гусениц и старался понять смысл их существования. Они здесь вместо муравьев? Или вместо крыс? Кто-то их создал специально? Иначе зачем у них такая жесткая защита ударами током? Существо «мохасик розовый, трупы поедающий, током бьющийся» настолько ценное, что его стоит изучить. Это же небольшой генератор! И его можно приспособить для здешнего быта.
Мы догнали караван и остановились на привал. В другую каверну можно было пройти либо через пещерку, либо двигаясь по дороге в обход. Повозки через пещеру не пройдут, их надо будет разбирать и таскать груз на руках. И я решил разбить караван на две группы: повозки отправить по дороге, а самому вместе с Ксаной заняться припрятанным добром. И Емельяна с собой взять.
Только на привале рыцарь рассмотрел мою подругу, которая раньше скрывала лицо под шлемом, и выпучил глаза от восторга:
— Ай, да Молчун!.. Ай, да рыцарь-соратник!..
Я никак на это не отреагировал и обратился к двойняшкам:
— Снажа Мятная и Всяна Липовая, подойдите ко мне!
А затем во всеуслышание повторил примерно то же, что сказал Неждану возле Пяти Проходов, и, вложив по одному, пока еще ничейному груану в трофейные патронташи, прикрепил их у растерявшихся девушек на талии. Затем два «чужих» груана подарил вместе с патронташем Фране, пообещав, что следующий ничейный трофей будет для нее. То есть я как бы окончательно закреплял равенство в нашем отряде и материально подтверждал, что рабов среди нас нет. Все мы — равные обладатели самой ценной здесь валюты.
Не скажу, что при этой сцене все выглядели радостными. Двойняшки боялись поднять глаза. Франя испуганно косилась то на одного, то на другого мужчину. Ксана сверлила меня взглядом, ноздри ее трепетали, и я так и не понял, то ли от гордости за меня, то от искреннего желания подраться. Ольшин кривился, словно съел лимон. Бывшие исполнители тяжело и грустно вздыхали. Лузга Тихий выглядел обиженным (ему-то пока ничего не досталось, а он вроде мужчина!). Ратибор Палка был возмущен. Я догадывался, что он мне еще припомнит такую самодеятельность. А его старый друг Неждан откровенно радовался.
Невозмутимым, словно старый индеец, сидящий на раскаленных углях, выглядел только Сурт Пнявый. Ну, от него я пока никаких эмоций и не ожидал. А вот что с ним будет, если он своим трудом заслужит свой первый груан?
Поживем — увидим…
Привал окончился, одиннадцать человек впряглись в повозки и направились дальше по дороге. Глядя им вслед, я лишний раз убедился, что огромные колеса легко преодолевают любую ямку или бугорок.
— Иди прямо вверх, там увидишь пещерку, — сказал я Емельяну. — А мы с Ксаной смотаемся к нашему тайнику за трофеями и нашим барахлишком оттуоттудада.
И отправился с подругой к хорошо заметному мне крученому корню-дереву. Пока шли — молчали. А когда я, прихватив веревку, стал карабкаться к своду, моя спутница все-таки высказалась:
— Надо было эти груаны мне отдать! Или себе оставить! Или ты этим девкам больше доверяешь? А вдруг они сбегут?
Я замер, уставившись на нее с укором:
— Как тебе не стыдно?! Как ты можешь сомневаться в своих новых подругах?
— Какие они мне подруги?! — проворчала красавица. — Я им точно глаза выцарапаю, если они посмеют еще раз на тебя так смотреть! Только и делают, что на тебя косятся, каждый твой шаг замечают и между собой как крыски шушукаются! У-у-у! — она со злобой сжала кулачки. — Ну вот скажи, разве мало им вокруг мужиков? Чего это они пытаются помешать нашим отношениям?
Я помолчал и вкрадчивым голосом поинтересовался:
— А разве между нами есть какие-то отношения? Ну, кроме дружеских, конечно.
Ксана усмехнулась:
— Только не надо притворяться недоумком, тебе это не идет. Да и не поверю я. Или ты ждешь, что я сама буду проявлять инициативу? А ты будешь себя вести как зажравшийся рабовладелец и шага навстречу не сделаешь? Ха! Не много ли ты себе позволяешь?
Вот так вот! Я еще ничего не сделал, а меня уже и обругали на голом месте. Ни за что! Или как раз за то, что ничего не сделал?.. А желаю ли я таких отношений?
Продолжив подъем, я стал размышлять.
Хочу ли я, скажем так, секса с Ксаной? Ну и чего скрывать? Конечно — хочу! Как любой здоровый молодой самец, у которого гормоны хлещут через край даже в самых тяжких ситуациях. Ведь не надо врать самому себе: что бы мы ни творили, от чего бы ни спасались, у меня всегда проскакивают некие потусторонние мысли. То ножка женская мне видится голая сквозь брюки, то попа непроизвольно завораживает, заставляя тормозить даже во время бега, то голосок томный звучит, словно музыка летнего, несущего прохладу и покой ручья. То вообще хочется прижаться к пышным волосам и просто замереть на какое-то время, словно ощутив себя в ином мире…
Понятно, что стоит мне только ощутить Ксану в своих объятиях, как мой мозг будет отгорожен от тела непроницаемой стеной. Или не будет? Все-таки я не зверь какой-то, прекрасно себя знаю и в любом случае постараюсь доставить удовольствие не только себе. Тем более что моя бурная юность успела получить высшее образование в сфере сексуальных удовольствий. То есть в этом плане я за себя могу поручиться: в скота не превращусь.
А что мне не дает расслабиться до конца и принять Ксану с тем же удовольствием и даже вожделением, как я, например, воспринимал Мансану?
Первое: девушка мне сразу не понравилась своим снобизмом, спесивостью и высокомерным презрением ко всем окружающим. Хотя чуть позже оказалось, что все это относилось к старшине управы Борею. Но факт такой имелся, а начальное ощущение западает в душу чуть ли не навсегда.
Второе: Ксана хотела меня убить. И не раз. И даже была к этому очень близка. Правда, если копнуть в себе глубже, то эти попытки я ей уже давно простил. И наше боевое товарищество — в самом деле не пустой звук. Я смело могу доверять Ксане свою спину и ради нее в бою пожертвую собой не раздумывая. Но тут был один маленький штришок: если мы станем интимной парой, как это отразится на боевой дружбе? Не пожелает ли моя любовница помыкать мною не только в постели, но и в повседневной жизни? А еще хуже, если нечто подобное случится в бою. Я ведь отныне несу ответственность не только за самого себя. И другие люди вверили свою жизнь в мои руки. Уместна ли в такой ситуации моя физическая близость с подчиненной? Тот еще вопрос!..
Третье: не совсем приятное. Ксана была любовницей, если не сказать, жалкой любовницей поставного Сергия. Хотя как человек, поставной мне довольно симпатичен, и я его уважал за исключительно деловые качества и честный характер, а не за его громадный рост в два с половиной метра. Так что это и не совсем отрицательный момент получается. Наоборот, жалко малышку становится, после того как представлю, что этот детина Сергий вытворял с такой хрупкой и беззащитной секретаршей.
Ну и четвертое, да, наверное, и самое главное. Моя боевая нынче подруга когда-то была любовницей Лучезарного. Мало того, что обманывала Сергия, мало того, что выдавала некоторые тайны, так еще и спала с тем человеком, которого я ненавидел за подлость, низость и оголтелый цинизм. Всей душой ненавидел, так сильно, что умудрился голыми руками убить существо, которое могло уничтожить даже четырехметрового валуха. Все в шоке, сам я в шоке, гаузы от такого убийства тоже в шоке, и что? Да ничего, только и всего, что я на Дне! А где-то меня бедный Леня разыскивает. Если сам в тюрьме не голодает… Да и Шаайлу жалко, она в быту все-таки наивная и непроходимая дура… Примерно…
Радости мне эти размышления не доставили.
Нагрузив на себя наши богатства, мы двинулись к пещерке. И у меня появилась такая мысль: если на мои вопросы Ксана ответит полностью и откровенно, то я, может, и прощу ее мерзкую близость со Светозарным. Но если же начнет юлить и недоговаривать, то я не стану скрывать главную причину, по которой наше сближение в интимном плане невозможно.
И, не откладывая дело в долгий ящик, я приступил к выяснениям:
— Расскажи, как и где ты познакомилась с тем художником из другого сектора? И почему у вас завязались такие близкие отношения?
Что-то подсказывало мне, что, пока мы работали и молчали, моя подруга проделала примерно тот же самый мыслительный процесс. Ну, может, он и проходил с чисто женской непоследовательностью, но к главному выводу она пришла такому же: нашим отношениям мешает убитый мною Светозарный. И если это не осветить, то ничего у нас не получится.
Ксана тяжело вздохнула и начала рассказывать:
— Я вначале на него вообще внимания не обратила. Он при первой встрече даже на меня рассердился за полное его игнорирование. Но я и на это плюнула да забыла. Но затем он стал попадаться у меня на пути постоянно и баловать разными подарками. То цветы вручит, которые я обожаю, то безделушку какую-нибудь… И при этом долго держит меня за руку и складно так описывает суть подарка, его скрытый смысл или какие сны снятся каждому из подаренных цветков. Это было жутко интересно, и я сама не заметила, как стала с ним простаивать в скверике возле моего дома часами. А потом как-то совершенно естественно и легко оказалась у него в постели. Вот мы вроде еще только разговариваем, держимся за руки, и вдруг раз… и уже в постели, разгоряченные после близости. Вот так мы и встречались… И как-то стеснялась не ответить на любой его вопрос, который он задавал таким любящим и сердечным тоном…
Она замолкла уже в пещере, уставившись, словно загипнотизированная, на разожженный Емельяном костерок. А я сбросил свой груз и, не обращая внимания на Емельяна, продолжил спрашивать:
— А ты скучала по нему, когда была на работе?
— Даже и не помню… Он меня всегда встречал возле моего дома, когда был свободен от работы. Порой я ему позировала, а он продолжал рассказывать интересные сказки и романтические истории…
— О чем истории? — Я уже примерно догадался, почему все случилось.
— Мм… Не помню…
— А хоть одну сказку расскажи.
— Ну-у-у… — затянула она, припоминая. Но так как ничего в памяти не всплывало, она озадаченно нахмурилась.
А я продолжал:
— А когда он… умер, что ты почувствовала?
Она с минуту молчала, копаясь в своей памяти, а потом призналась:
— Поняла, что меня уже точно отправят на Дно. Только это было как бы фоном к иной, потрясшей меня чуть ли не до смерти мысли: мне было абсолютно все равно при виде его окровавленной смятой головы. Я была ошарашена иным вопросом: «Неужели я была влюблена в этого… человека?!»
У меня уже не было сомнений. Став Светозарным, человек получал много разных способностей. В том числе (возможно, это проявлялось у каждого по-разному) и способность гипнотизировать при вербальном контакте. Касаешься руки и говоришь любую чушь, но при этом внушаешь человеку нужную тебе мысль. К примеру: «Ты меня любишь и готова выполнять все мои желания!» И достаточно. Эпическая гайка свалилась камнем подчинения на мозги несчастной красавицы! Светозарный и тут, на Дне, наверное, был моральным уродом, и преобразование его не сильно исправило. Вот он и пользовался как своими «талантами», так и своим положением.
После своих признаний Ксана «зависла», опять уставившись на язычки огня. И мне следовало срочно выводить ее из этого состояния. Что я и сделал рассерженным командирским ревом:
— Ну и чего встали?! Смирно! Мысленно маршировать на месте! И ушами не шевелить! Я сказал, не шевелить! И глазами чего на меня косишь?! Разве поступало приказание коситься на командира? Вот я тебя сейчас заставлю маршировать на ушах!
Наконец подруга поняла, что я шучу, расслабилась и даже попыталась улыбнуться:
— Я чуть не оглохла…
— Чуть не считается, тем более что нам и в самом деле надо приготовиться… — Я отошел и выглянул в каверну Великого Сражения. — Пока никого не видно, но подготовиться не помещает. Начинаем рубить стволы и восстанавливаем непроходимую загородку. Живо хватай топор и приступай. Ближние к входу не трогай, а вон те, все пять возле валуна, руби и волоки сюда…
Мы уже было приступили к работе, как меня остановило восклицание Честного:
— Постойте! У меня тут одна неплохая идейка появилась. Смотрите, сколько костер ни горит, а при открытом проходе между кавернами дым сильно тянет в сторону, откуда мы пришли.
— И что? — спросил я.
— Ну да, вы такого трюка не знаете. Помните про корень-дерево, которое выделяет при горении ядовитый дым? Его еще мухоморным называют?
Я кивнул, начиная понимать, к чему он клонит:
— Насчет сквозняка ты прав. Мы еще когда тут жили, постоянный поток воздуха в одну сторону отметили.
— Вот! Ну а раз ты умеешь различать сорта древесины, то давай чуть ниже разожжем несколько костров. Дым, конечно, будет сильно рассеиваться в пространстве, да и к своду больше подымается, но в любом случае на живые существа он оказывает огромное влияние даже в малой концентрации. Нападает сонливость, кашель, болит живот, нарушается координация движений. А при сильном отравлении человек часто спотыкается и падает, еле ворочает оружием, а то и проваливается в обморок. Хотя смертей я не помню от такого дыма, но угорали многие. Порой по нескольку суток потом валялись, словно тряпичные куклы.
Он еще продолжал говорить, а я уже рубил первое правильно выбранное дерево. Таких тут тянулось к своду много. И вскоре у нас на склоне, со стороны каверны Большой Битвы (я каждый раз менял слова в названии, но суть от этого не менялась, и меня все прекрасно понимали), уже горели сразу четыре гигантских костра, очередные дрова в которые я подкидывал издалека. Костры мы развели в выемках, прикрытых солидными валунами, так что заметить их снизу можно было, только подойдя чуть ли не вплотную.
А я стал экспериментировать с простейшими средствами личной безопасности, применяемыми во время химической войны. Начавшееся отравление организма я легко аннулировал с помощью живущего во мне симбионта, Первого Щита. А для исследований в ход пошли сложенные во много слоев и намоченные водой тряпки, а затем сделанный из плотной кожи респиратор. Наконец я изготовил маску на все лицо из дорогущей, яркого цвета кожи скользкого зайца. И получилось удачно! «Дышащая» кожа, которая умудрялась не промокать, будучи на ногах, теперь, прикрывая нос и рот, каким-то неведомым образом не пропускала ядовитые, или, иначе говоря, галлюциногенные вещества в клубящемся дыму. Не все, конечно, и не настолько качественно, как лучшие войсковые противогазы, но невероятное открытие, которое любой ветеран Дна оценил бы по достоинству, было совершено. При определенной обработке и магической проверке созданных противогазов можно будет, наверное, расхаживать у самых костров.
Дым, тем не менее, хоть и сильно рассеиваясь и частично уходя вверх, просачиваясь потом в щели вокруг корней-деревьев, все равно этаким облаком накапливался на склоне. Костры мы разожгли метрах в двадцати ниже пещерки. А так как склон тянулся метров сто восемьдесят-двести, то со стороны дороги костры обычный человек не увидел бы в сумрачном тумане, как бы ни старался. А мне дым не мешал видеть окрестности, да и контролировать разрастающееся ядовитое облако, которое уже дотянулось до дороги. Оно, кстати, ни Ксане, ни Емельяну видно не было.
— Такое отравление плохо тем, что запах не чувствуешь, — сказал Емельян. — Только когда странную вялость в себе заметишь или на других внимание обратишь, тогда и понимаешь, что кто-то мухоморное дерево жжет.
Теперь оставалось проверить нашу задумку на практике. И я даже пожалел, что наших преследователей не видно. С каким-то вожделением в очередной раз присмотрелся к пределам здешней видимости и среди дальних стволов заметил движение двуногих монстров, поборников рабовладения.
Увидел, вначале сдуру обрадовался, а потом со скорбью мысленно завопил:
«Эпическая гайка! Ну что у меня за желания идиотские?! Поосторожней с такими надо, вон как исполняются! Ведь наверняка и в этой своре ветераны отыщутся, знающие про эту пещерку. И много будет радости, если они все сюда ринутся?»
Но так как времени еще было предостаточно, решил облегчить нам эвакуацию отсюда. Начал накидывать на себя свое добро и распоряжаться:
— Все-таки банда идет по нашему следу, поэтому сносим все тяжести вниз, да еще метров на двести отнесем их дальше по дороге. Емельян, останешься там и будешь поджидать караван. Мы с Ксаной вернемся и, может, даже немножко повоюем. Бегом!
Конечно же, Честный сразу от нас отстал. Потом, несмотря на спуск, приотстала и Ксана. Ну а я, словно снегоукатчик на склоне, сбежал вниз, а потом еще отмеченные двести метров пробежал по дороге в направлении Лазейки. Да там все свое добро и свалил на приметном валуне. Съестного в вещах ничего не было, так что даже появись здесь шавки, вряд ли они позарятся на железо.
Ни мгновения не задерживаясь, бегом устремился обратно, встретив сначала Ксану, а потом Емельяна. И почти с самой верхней части склона рассмотрел вдали наш караван. Все целы, потерь нет. Теперь только не допустить удара с этой стороны.
Проскочив пещерку и выглянув в каверну Громадного Побоища, я уже чуть ли не вплотную рассмотрел приближавшуюся банду. Грамотно шли, чувствовался опыт и умелая организация. В авангарде двое, налегке, бегут и проверяют на обочинах все подозрительные места, где могут притаиться метатели дротиков. За ними, не далее чем в сорока метрах, еще трое, готовые прийти авангарду на помощь в случае чего. Затем уже основная часть отряда. Ну и в арьергарде, метрах в тридцати, еще одна пара охотников в рыцарском облачении.
Всего я насчитал сорок семь человек. Много… Только и радовало, что у меня здесь ну просто изумительная для обороны позиция. Имея груаны и острое зрение, можно дать хороший отпор даже такой вот многочисленной банде.
Но как они станут действовать? Было бы здорово, если бы они так и шли дальше в том же направлении. Ведь на дороге кое-где видны следы, и преследователям понятно, что караван никуда не свернул и уходит в конец каверны. А там был поворот не только туда, где Лазейка и Емельян с моими вещами — Ольшин говорил, что есть еще два прохода, уводящие в другие лабиринты. К тому же после Лазейки начинались Синие Поля, а туда никто, будучи в здравом уме, не совался. Хотя Витим с подельниками где-то там удачно охотился на скользких зайцев. Но кто станет утверждать, что Витим — это личность со здравым умом? Правда, тогда что же получается? И мы попадаем в ту же категорию, что и тройка убиенных мною бандитов?
Шайка остановилась напротив пещерки, и парочка бывалых проходимцев стала тыкать в ориентиры и указывать вверх по склону в мою сторону. Я же хоть и волновался, но ехидно посмеивался, своим зрением замечая, что туча мухоморного дыма уже и на дорогу солидно просела, так что наши враги уже вовсю вдыхали вредные галлюциногены.
«Вдох глубокий, ноги шире! — зазвучала у меня в голове песенка Высоцкого, чуточку подправленная нынешними обстоятельствами. — Не стесняйтесь, три-четыре!» — я вздрогнул от прикосновения к плечу:
— Что ты там видишь? — счастье, что это была Ксана, а не какой-нибудь тервель.
— Мог бы уже и не ответить, — проворчал я, переводя дух, — если бы умер от разрыва сердца. Зачем так подкрадываться? А если бы я с испугу ударил кулаком, а то и мечом?
Она удивилась:
— С испугу? Здорово! Теперь всем буду хвастаться, что Миха меня боится. Пусть и передо мной трепещут.
Я не удержался от смешка. Все-таки приятная у меня подруга. Прикольная. И умная, что особенно радует.
Жаль, что враги нас не радовали, не дали нам спокойно пообщаться, а то и хоть разок поцеловаться. Сразу десяток, назначенный Зухом Чаперой, этаким развернутым веером стал быстро карабкаться по склону. А я пожалел, что не смогу с такого расстояния бросить груан в гущу бандитов. А желательно бы и самому атаману шкурку подпортить. Издохнет он — глядишь, и у нас бы проблем не стало. А для этого все средства хороши.
Но немного спуститься по склону и оттуда метнуть здешние волшебные «гранаты» я не рискнул. Давно осознав, что расчетливо входить в густой дым пока не готов. Не хватало мне самому где-то там свалиться. А то, что дымок и в самом деле едкий и забористый, я убедился быстро, наблюдая за карабкающимся вверх десятком.
Начали они живо, но с каждым метром на них словно лишние рыцарские латы набрасывали, а в крови алкоголь накапливался. Уже на третьем десятке метров они стали спотыкаться, на шестом буксовать, а на сотом почти остановились. Благо, что десятник оказался опытным командиром, сообразил что к чему и рыкнул команду:
— Назад! Всем на дорогу! Мухоморное дерево горит! А ты, — ткнул он в самого здоровенного подельника, — за мной!
И предпринял вместе с ним отчаянную попытку на пределе физических сил все-таки добраться до пещерки. Наверное, понял, что костры мы могли разложить, да и уйти дальше, и в этом следовало убедиться. Оба на ходу выхватили фляги и стали пить. Как потом я убедился, у них был там крепкий ром, который здесь называли гнатар. Употребление алкоголя резко снижало воздействие мухоморного дыма на организм.
А вот об этом мне Емельян не рассказал! То ли забыл, то ли, скорей всего, и сам не знал. Но все равно действие десятника сказалось на его «благе» самым отрицательным образом. Видя, в каком состоянии оба бандита добираются до меня, я даже заготовленный «чужой» груан не стал использовать. Просто из темени пещерки метнул тяжелое копье десятнику в грудь, а потом и второе, поданное мне подругой, — в спину с криком развернувшегося бандита. Тот тоже упал и прокатился метров двадцать, продолжая орать не хуже, чем умирающий байбьюк. Пришлось ринуться за ним, добить ударом меча и быстренько возвращаться в чистую атмосферу, моля свой Первый Щит, чтобы он как можно быстрей очистил надышавшиеся гадостью легкие. Я так спешил, что даже копье не стал выдергивать. Благо, что оно было трофейное, из оружия упокоенной нами банды Витима.
Из десятника копье старательно вынул и обыскал бандита. Спустившиеся вниз воины, пошатываясь, поспешили за отрядом, который бегом снялся с места и двинулся вперед, по следу каравана. Почти все бандиты снимали фляги с поясов и хлобыстали гнатар. Отбежали они недалеко, метров на триста, и остановились. Минут пять совещались, размахивая руками, а потом побежали дальше. Наверное, определили окончательно наш маршрут: Синие Поля. И вознамерились догнать, во что бы это ни вылилось.
Но ведь их уже только сорок пять! Еще два — в минусе!
Метнувшись к противоположному выходу из пещерки, я сделал сразу несколько дел. Увидел, что караван уже загрузился моим добром и готов трогать дальше. Потому дал им три длинных сигнала свистом, которые обозначали «вперед!». И скомандовал Ксане:
— Догоняй наших! Только особо не спеши, не хватало еще ножки поломать…
Ну а сам подбросил в костры дрова. Мало ли что? Вдруг бандиты через час или два сюда вернутся? Ведь тут можно намного путь сократить.
Я еще раз тщательно проверил одежду и ремни убитого десятника. И мое усердие было вознаграждено интересной находкой. В голенище сапога находился пришитый потайной карманчик, а в нем увесистый кожаный мешочек. Маленький запас золотых украшений и нескольких довольно крупных драгоценных, мастерски ошлифованных камней. Но не они меня удивили, а серебряный медальон на серебряной же цепочке. На одной его стороне был запечатлен образ стоящей женщины с откинутыми назад руками-крыльями, а на другой красовались Три Щита! Символ отлично знакомого мне мира поморян!
Я не сомневался, что держу в руках украшение со значками переходов между мирами! Потому что и значок женщины с крыльями мне встречался в лабиринтах Священного Кургана. Я, наверное, минут на пять выпал из реальности, крутя медальон и так и эдак и ломая себе голову, как он может действовать и действует ли вообще.
Что это? Весточка из иного мира для меня? Такого быть не может!
Хотя… если припомнить всесилие Священного Кургана и Лобного Камня в нем, чего только не нафантазируешь. Но все равно подобным образом весточки или напоминания не передают. И оставалось только пожалеть, что труп мне уже ничего не расскажет. Умел бы — оживил обязательно, так мне захотелось узнать, откуда у этого типа такая вещичка. И плевать мне было бы на моральную сторону такого поступка.
Но сидеть в раздумьях было некогда, и, решив поинтересоваться о находке у ветеранов, я бросился догонять наш караван.

Глава двадцатая
Шаайла на пути к наковальне

Первым делом вашшуна уточнила, что, как и куда следует закладывать на самой плите Длани. Потому что и при обмене валюты существовала некая система подачи. Если каждый раз перед отправкой груана наверх прикладывалась одна и та же рука, то было замечено, что товары поступают все более и более полезные, а то и остро необходимые. То есть сверху словно поощряли создание огромного хозяйства именно под рукой опытного, постоянного управляющего.
А если груан «продавал» новичок, то ему и давалось столько же по весу и по количеству ящиков, но внутри находились явно меньшие по ценности в быту товары. Наверное, именно поэтому и появились в башнях да замках управляющие, которые отправлялись к пунктам выдачи пайков вот в таких случаях. И можно было понять гаузов: ведь чем больше, долговечней и сплоченней коллектив, тем больше у него шансов выжить во враждебной среде. Тем больше в конечном итоге местной валюты отправится наверх.
Поэтому чудотворница только подержала первый «чужой» груан в руках, ощутила исходящее от него приятное тепло и вернула нахмуренному воину со словами:
— Возложишь ладонь в выемку и отправишь груан только после того, как я приготовлюсь к просмотру.
И сама разместилась на плите таким образом, что находилась там с ногами и с распростертыми руками. Именно так она лучше всего ощущала пульсирующую в устройстве энергию. Причем энергия эта, когда ракушку приблизили к приемному отверстию, вдруг стала пульсировать и вращаться в радужных коловоротах в несколько раз быстрей и насыщенней. И это оказалось полезным. Подрастратившая было силы вашшуна в течение минуты ощутила себя пресыщенной в магическом плане, готовой к любым подвигам и свершениям! И это случилось, когда она только готовилась, когда только предполагалась продажа груана гаузам — поработителям этого мира!
— Начинай! — сказала она управляющему, и тот приступил к хорошо знакомому ему ритуалу.
Ладонь в выемку на плите — сигнал опознания умчался куда-то вдаль. И вернулся с еще большей скоростью, словно обрадованный сухому сену огонь. Но это не был сигнал «Опознано! Паек получать еще рано!» Он звучал как «Опознано! Готов к приемке!». Словно у Длани были собственные глаза и она видела, что тут готовится совсем иная, уже обменная операция.
И когда выемка мягко засветилась изнутри, груан был опущен на углубление на плите. Миг, и ракушки не стало, а куда-то вверх умчалось теплое и радостное солнышко.
И все. Длань со следующего мгновения стала вновь совершенно неживым, лишенным любой энергии каменным сгустком. А воины у боковой скалы вскоре стали подхватывать выпадающие прямо из нерушимой каменной толщи внушительные ящики и оттаскивать их в сторону. Глядя на такое действо, человек из технически развитой цивилизации смело бы заявил: телепортация! Тогда как здешним свидетелям хватало объяснения попроще: «Да здесь такое всегда творится…»
Первая партия была получена.
Переставший хмуриться управляющий поинтересовался:
— Что будем делать дальше?
— Получать плату за следующий груан, — с улыбкой заявила чудотворница. — Но! На этот раз ты ракушку в углубление не кладешь, а после моей команды отходишь с ней на несколько шагов. Все понятно? Значит — действуем!
На этот раз приток силы она ощутила еще больший, хотя вроде больше уже и не способна была вместить. Быстро сформировала на ладони комочек светящейся субстанции и аккуратно выкатила ее в углубление. При этом она старалась создать в бурлящих под ней потоках нечто такое же, что уже было при наложении настоящего груана.
— Отходи! — скомандовала она управляющему башни Сосулька, одновременно и свою руку отдергивая от точки передачи.
Полежала на плите, прислушиваясь, и за момент до начала передачи добавила для изготовившихся мужчин:
— Оттаскивайте!
И те вновь заворочали тяжеленные ящики. Только успели чуток отдышаться, как последовала новая команда растерянному обладателю приготовленного на обмен груана:
— Пробуем повторно! — И через некоторое время: — Отходи! — Через выверенный промежуток: — Принимайте! — А затем на волне восторга, что у нее все получилось: — Еще раз!
Но как ни был растерян ветеран, он сообразил:
— Ваше могущество, может, хватит? Нам же грузить будет некуда…
Только тогда вашшуна поняла, что гора ящиков слишком велика и погрузить их всего лишь на четыре арбы — дело непростое. А ведь еще следовало не забывать и о куче коробок с пятидневными пайками. Надо знать меру.
Но что ее радовало больше всего, так это три вещи: у нее с обменом получилось еще проще, чем с пайками; появилась новая возможность наполнять свое тело чудотворными силами; и все окружающие люди смотрели на нее с обожанием, восторгом и, что было еще приятней, — с верой в ее могущество. В этот раз никого из пятнадцати здоровенных, разгульного и уголовного характера мужчин не пришлось наказывать болью или иными карами. А ведь как раз на подобные действия и тратился огромный внутренний резерв вашшуны, который восстанавливался медленно.
Каторжане стали споро загружать арбы. Управляющий приблизился к девушке и протянул ей так и не спрятанный «чужой» груан:
— Дива, путь указующая! Ваше могущество… он — ваш. И это вот, для ношения…
Второй рукой он протягивал пояс с закрывающимися кармашками из плотной кожи. Таких оклеенных изнутри мягким бархатом ячеек было пятнадцать, и в них хрупкие ракушки могли храниться в полной безопасности. Дорт Медовый уже успел рассказать и о том, что валюта Дна может взрываться.
— Спасибо! — тронутая Шаайла приняла подарок, полагая, что честно его заработала.
Она намеревалась исследовать доставшееся ей удивительное существо. А возможно, и приспособить, приручить пусть даже «чужого» симбионта к своему телу. Говорят, что такое невозможно, только ведь в этом аду никогда еще не было человека с ее умениями. А уж она постарается!
Тут она вспомнила, что в этот мир попала не одна. Вместе с ней сюда перенеслись и два обладателя Первых Щитов — Михаил Македонский и Чарли Эдисон. Вполне возможно, что они тоже смогли бы как-то более полноценно воспользоваться груанами.
«Если они и в мире Набатной Любви, то наверху остались, — тут же подумала она. — Что им тут, на Дне, делать? Разве что меня начнут искать… Или не начнут? — Этот вопрос ее сильно рассердил: — Пусть только попробуют обо мне забыть! Особенно этот зазнайка Миха! Я ему за это!.. Я ему!.. Да я его…»
Так и не сумев придумать достойное наказание оружейному мастеру, вашшуна тяжело выдохнула и вернулась в окружающее ее грешное подземелье. Рядом стоял Игор Гончар.
— Что будем делать? — спросил он. — Они предлагают нам двигаться с ними до башни. Это нам по пути.
— Тогда с ними и отправляемся. Наши уже поели и собрались?
— Можно и так сказать. Только вот эта парочка… Валерия Ирис и Зорде Шляпник… Как только увидели возле Длани кучу народа, так сразу и спрыснули в направлении Наковальни. То ли испугались, то ли не захотели нас поддержать… Даже котелок свой не забрали.
— Ну и ладно. Слишком они странные. Без них проще будет…
Так как время у них еще было, то Шаайла, чувствуя в себе невероятный прилив сил после махинаций с Дланью, решила добавочно подлечить Чернавку, чтобы та могла идти сама.
Курс лечения был проведен настолько интенсивный, что девушка стала извиваться на расстеленном плаще, словно ее опустили в муравейник.
— Мне жарко! — пожаловалась она. — Я сейчас закипать стану! Хватит! Умоляю!
Но вашшуна только улыбалась краешками губ и приговаривала:
— Ничего, ничего! Раз жарко, значит, все быстро восстановится… а раз восстановится, то и сама ходить сможешь…
— Я уже могу! Могу идти сама!.. Только перестань мне внутренности выжигать!
Судя по этим восклицаниям, Чернавка подумала, что чудотворница ее так и не простила за подлые поступки и теперь под видом лечения убивает. Да и у стоявшего рядом Барса наверняка такие же мысли в голове роились. Потому что он бухнулся на колени и стал умолять:
— Прости ее! Лучше меня убей!
— Да что вы оба заладили?! — возмутилась иномирянка, прекратила лечение и встала с колен. — Если я сказала, что простила, значит так и есть. Иначе бы и не лечила! Ну? Как самочувствие?
Зэра притихла, со страхом прислушиваясь к происходящим внутри ее тела процессам выздоровления:
— Вроде лучше… Могу попробовать встать…
— Не надо! Постарайся до башни спать. А на привале я тебя опять гляну. Собрались? Отправляемся! А то вон нас сколько человек заждалось…
На этот раз троице идти было гораздо легче. Потому что оружие и доспехи, которые раньше тащила на себе Шаайла, теперь положили на арбы благодарные жители башни 32/43. Мало того, несколько раз мощные и выносливые охотники подменяли Барса и Дорта у носилок.
По пути вашшуна продолжала черпать информацию об окружающем пространстве, но теперь уже расспрашивая ветерана, управляющего Сосулькой. Тот знал не в пример больше певца или молодого Гончара вместе взятых. Ибо находился на Дне восемь лет и чего только за это время не пережил. Хотя больше всего жаловался на то, что с пристанищем им никак не везет и он бы многое отдал тому, кто сумеет закрыть эти отверстия, изрыгающие горячую воду.
— О такой напасти даже в легендах местных ни разу не слышал! — возмущался он. — А сегодня как проснулись, так даже не стали дожидаться, пока вода спадет с первых пяти этажей. С ругательствами спустили арбы, собрали их да сюда подались… Можно сказать, что именно по вине этих затоплений за последний год никто из наших и не ушел в Светозарные. Слишком много груанов уходит на обмен у Длани.
— Так вы даже «свои» и «ничейные» ракушки отдаете? — поразилась новенькая.
— Приходится… Со слезами, но отдаем. Потому что за них скидывают на ящик, а то и на два товара больше. Наверняка где-то там, наверху, я уже давно числюсь не меньше, чем бургомистром огромного многонаселенного города. Больше, чем я, никто в наших землях не тратится…
Вскоре иномирянка смогла разглядывать издали башню и начала задавать вопросы. Ответы следовали незамедлительно, а уважение к чудотворнице еще больше возросло. Умение видеть настолько далеко превращало девушку в уникальную личность. Под предводительством такого командира или хотя бы при наличии такого товарища рядом можно было легко расправляться со многими трудностями в обороне, обеспечении коллектива продуктами и пополнении поясов с кармашками самой ценной местной валютой.
Так что по прибытии к башне многие уже крепко задумались: «А не отправиться ли нам в замок Наковальня вместе с чудотворницей, уже как члены ее отряда?»
Ну а когда уже все своими глазами увидали родное гнездышко, из глоток непроизвольно вырвались и стоны, и рычание, и ругательства. Потому что лучше здесь отнюдь не стало. Парующая горячая вода шумным потоком срывалась с балкона пятого этажа и туманной речкой утекала куда-то в сумерки.
Часть оставшихся женщин пытались спасать разлагающееся от пара добро, спуская его вниз на веревках, а часть с причитаниями принимала это добро внизу и раскладывала для просушки. Великий Потоп — не иначе!
Что такое геотермальные воды, Шаайла знала. Но вот как их перекрывать, да еще и на самом верхнем этаже, подпирающем свод, даже не догадывалась. Но на уговоры управляющего поддалась, позволила себя усадить в люльку и поднять на восьмой этаж Сосульки, где тоже был балкончик и выходы из внутренних помещений.
Поход к Наковальне пришлось отложить. Причем не столько из-за уговоров пострадавших жильцов, сколько из человеческого любопытства. Вашшуне очень уж хотелось посмотреть на строптивые заслонки и понять, откуда через них низвергаются такие реки горячей жидкости. Когда еще подобная оказия представится?
Да и потеря кара-второго времени особой роли в дальнем пути не играет.

Глава двадцать первая
Печальные новости

Знаменитый Чарли появился возле массажисток через час, когда те, продвигаясь с очередью, прошли только половину дистанции.
— Картины мне уже описали со всеми подробностями, — сказал он, — так что не вижу смысла стоять в очереди. Отправлюсь в тюрьму и договорюсь с живописцем. Но вы, малышки, если хотите, можете оставаться и любоваться полотнами. Все утверждают, что они того стоят. И встретимся мы потом в…
Но девушки его перебили:
— Нет, Чарли, мы с тобой!
— С тобой намного веселей, чем здесь.
Делать нечего, пришлось артисту согласиться:
— Тогда быстренько отсюда сматываемся!
— А билеты?! Пропадут ведь!
Одна из массажисток умчалась с билетами к кассе и вернулась с тройкой горожан, которые со счастливыми лицами заменили их в очереди. А когда отошли чуть дальше, девушка не просто вернула деньги за билеты милому другу, но еще и похвасталась, что денег в полтора раза больше.
— Если можно заработать, делая кого-то счастливым, зачем от этого отказываться? Ну и наше содержание тебе обойдется несколько дешевле.
— Ну да, ну да, — покивал довольный маэстро. — Я на вас еще заработаю несметные богатства, когда вы начнете выступать в моем здешнем арляпасе.
Так, болтая на ходу, они и добрались до управы сектора, который был вчера вечером признан победителем соревнований этого года. И на входе начались трудности.
— Попасть к поставному можно только по предварительной записи, — заявил дежурный. — Ближайшее свободное окно — через две рудни.
За его спиной маячил прохаживающийся старшина с белыми, как у альбиноса, волосами, а еще дальше восседали два валуха.
Ждать десять дней Леонид не собирался. Да и томящийся в тюрьме друг не простит подобной задержки. Поэтому великий артист задействовал весь свой богатый арсенал воздействия на зрителей и постарался, если уж не приблизить официальную встречу с первым лицом управы, то выяснить способ свидания с узниками. И впервые в жизни потерпел на поприще уговоров неудачу. Дежурный еле сдерживался от улыбки, и реакция на шутки чувствовалась, но оставался неприступным. Отвечал строго, зачитывал выдержки из правил для посетителей. А по этим правилам получалось, что с находящимися здесь узниками никаких свиданий не положено. В городской тюрьме — да, здесь — нет.
Позже и старшина подключился к разговору, заметив настойчивость прибывшей компании. Он стал выяснять причину встречи с поставным, а также личность того узника, которая так интересует визитеров.
Пришлось уже более широко освещать свою деятельность, показывать рекламные плакаты, рассказывать об арляпасах и их украшении лучшими картинами и статуями. И о большой заинтересованности местным талантом, который создал такие великолепные картины. Мол, сильно мечтаю и сам сделать несколько заказов, а потом хвастаться шедеврами, украшающими стены самого посещаемого заведения.
— То есть ты готов купить те картины с выставки? — уточнил старшина, представившийся Бореем.
— Несомненно! — воскликнул Чарли и добавил с сомнением: — Хотя они не слишком-то и соответствуют профилю моих увеселительных заведений.
— И сколько ты готов заплатить?
Гость подумал и назвал явно маленькую сумму. И тут же сказал:
— Но за картину с танцовщицами на сцене или за портрет клоуна я готов и втрое больше заплатить.
Старшина рассмеялся:
— Втрое?! Да ты, видимо, совершенно не разбираешься в живописи. Уже сейчас за картины, победившие на конкурсе, предлагают в сто раз больше. Так что, господин Чаплин, ты еще и близко не созрел для беседы с господином поставным. И вряд ли дозреешь даже через две рудни. Поэтому прошу покинуть управу и не создавать очередь.
— А-а-а… — начал было растерявшийся Леонид, но был бесцеремонно прерван:
— А все остальные вопросы решаются служащими нашей управы в трех соседних помещениях. Всего хорошего!
— Но мне обязательно надо переговорить с художником! — сорвался на крик маэстро. — Неужели это так трудно устроить?
— Невозможно! — рявкнул старшина. — И не заставляй применять силу!
К нему уже спешили двое исполнителей с такими решительными лицами, что сомневаться не приходилось: сейчас они вышвырнут назойливого посетителя вон! Несмотря на присутствие красавиц! Так всех троих и спровадят из управы пинками.
Пришлось удалиться, но недалеко, в те самые помещения, куда допускалась основная масса горожан.
— И что этот старшина такой злой? — возмущался Звездный Чарли. — Да со мной в Пловареше поставные сами встречи ищут! А здесь такое наплевательское отношение к великому искусству развлечений! Ну, ничего, вот открою тут арляпас, они еще ко мне сами проситься будут!
Массажистки, видя, что их милый друг не собирается покидать управу до победного конца, предложили разделиться и действовать с разных сторон. Землянин согласился. Поглядев им вслед, он принялся изучать местные правила.
И выяснил, что сделать запрос о любом узнике и попросить о встрече с ним может любой подданный королевства. Следовало только правильно составить прошение да с нужными акцентами разъяснить причину свидания.
Тут вернулись массажистки и, отведя в сторонку, порадовали удачно собранными сведениями. Им в этом вопросе повезло несказанно: встретили свою старую знакомую, когда-то тоже работавшую на чугунке массажисткой, а недавно умудрившуюся устроиться на работу в управу лучшего сектора Макиля. Сведения были интересными.
Оказывается, Миха Резкий успел прославиться не только как художник, но и как невероятный обжора и любитель выпить. Его картины, рисунки и эскизы уже считаются шедеврами мировой культуры и принадлежат не просто поставному или курирующему этот сектор барону Фэйфу из валухов, а всему сектору, городу и королевству. Так что ни о какой покупке не может быть и речи.
Художник написал еще и два портрета, которые подарил поставному Сергию в знак дружбы. А именно: автопортрет и портрет Сергия. И то город требует вернуть оба произведения искусства народу. В данный момент ведется тяжба.
А вот дальше пошли новости самого пессимистического толка. Миха Резкий уже числился искупившим свои прегрешения коротким тюремным наказанием, когда в глупой драке убил Светозарного. А за подобное убийство раньше просто и незатейливо казнили. Но гаузы ввели мораторий на смертную казнь. И теперь всех приговоренных к максимальной мере наказания ссылают на Дно. Кстати, и некая распрекрасная натурщица тоже оказалась причастна к убийству и отправилась на Дно вместе с Михой.
Расстроенный таким поворотом дела Леонид забыл об осторожности и начал сгоряча задавать неосмотрительные вопросы:
— Что это за тюрьма с таким названием? Где она находится?
Девицы переглянулись, и одна из них мягко поинтересовалась:
— А у вас в Пловареше разве не знают?
Только тогда сигнальные колокольчики зазвенели в сознании, землянин попытался выкрутиться:
— А?.. Почему не знают?.. Слышал, как же… Просто с этими постоянными выступлениями все остальное из головы словно молотом вышибает. Напомните мне, малышки, что там самое страшное?
— Да все там — хуже не придумаешь!
— Оттуда возвращается только один из двадцати мужчин, их называют Светозарными. И мало их, один-два на весь город, и живут скрытно, и в лицо их не знают. Поговаривают, что бывшие преступники кардинально преобразуются и становятся неприкасаемыми даже для валухов.
Ну и еще несколько деталей о Дне добавили, по которым выходило, что ничего хорошего бедного Бориса не ожидало внизу. Этакий ад с хищными монстрами где-то в глубинах планеты. И из этого ада возвращаются только герои, собравшие десяток волшебных светящихся ракушек — груанов.
— А нельзя выкупить каторжника на свободу? — спросил Леонид.
— Нет.
— А сократить ему срок каторги?
— Нет.
— А можно его там посетить? Или хотя бы отправить туда передачу?
Массажистки уже молча мотали отрицательно головами, присматриваясь к милому другу как к душевнобольному. И до него наконец дошло, что он спрашивает о том, что известно всем с самого детства. Поэтому благоразумно, хоть и запоздало примолк, тяжко повздыхал и выдавил из себя с сожалением:
— Эх! А у меня уже такие планы имелись по поводу новых картин!.. Вот незадача-то…
Несмотря на препаршивое настроение, землянин вдруг ощутил зверский голод. И вспомнил, что завтракал еще в поезде. А потому покинул управу и вместе с подружками отправился в ближайший ресторан.
Из окна ресторана была видна гостиница, в которой и советовали остановиться девушки как в одной из самых пристойных. По их мнению. Да и адрес он владельцам арляпаса именно этот дал. Пока сидели в ожидании заказанных блюд, Звездный Чарли подрастерял аппетит. Поэтому обжорством не занимался, хотя и съел гораздо больше, чем привык в последние годы. Но это поддавалось объяснению.
Отобедали, вышли на площадь и направились в гостиницу. Там сопровождаемый массажистками Найдёнов устроился в номере, и тут в дверь постучали.

Глава двадцать вторая
Синие поля

Догнал я наш караван, когда пыхтящие от усердия мужчины уже приближались к сужению каверны, к тому месту, которое мы с Ксаной назвали Лазейкой. Пристроился к «упряжке» ветеранов — Ольшину и Ратибору, и показал медальон, переворачивая то одной стороной, то другой.
— Нашел, что ли? — поинтересовался Ольшин.
— Нет. Десятника грохнул и обыскал как следует. Вот такой мешочек у него нашел с вот таким добром, — и на второй ладони показал мелочовку.
— Все-таки полезли в пещерку? — сказал Ратибор. — И теперь знают, куда мы направляемся?
— Ну, знают. Зато их стало еще двумя меньше. И дымком мухоморного дерева мы их здорово прокоптили.
Я опять встряхнул медальном, а прочие безделушки спрятал в карман.
— Встречается тут такого добра предостаточно в тех самых сокровищницах, с золотыми побрякушками, — сказал Мастер. — Поговаривают, что им многие тысячи лет, и они здесь появились задолго до того, как гаузы стали сбрасывать на Дно первых преступников. И никто об этих полостях в недрах Набатной Любви не знал. Нам тот умник, который водил экспедицию к Иярте, лекцию читал на эту тему. Доказывал, что тут какое-то «смещение пространства» присутствует. Только вот я так толком и не понял, чего это и куда смещается. Уж слишком витиевато баял… Вот, кстати, и у него подобный медальон имелся…
— Подобный? Но с иными рисунками?
— Вот именно, что с иными. Три щита мне бы навечно в память врезались.
— И что именно на его медальоне было?
Завхоз нашего отряда долго морщил лоб, пытаясь припомнить, но так и не смог:
— Запамятовал… Что-то уж больно дивное да непонятное… И дружок мой подобную же безделушку носил. Так его, бедного, вместе с ней и схоронили. И вот те рисуночки я запомнил…
— И что там было? — заволновался я.
— Ну, с одной стороны известный знак нашего мира: колокол, пронзенный стрелой. А со второй — козлиный череп с большими рогами, а между ними лежащая на боку цифра восемь. Я еще над товарищем издевался, нахваливая его медальон и эту тварь с рогами. Говорил, что такими его предки были. Он посмеивался в ответ, мол, раз наш мир, значит, и предки общие. На козлов похожие… Хе-хе! Еще у одного охотника видел на шее, но рисунки рассмотреть не довелось.
Тут же в моей феноменальной, благодаря гипне, памяти всплыло подобное изображение, присутствовавшее в пантеоне империи Моррейди. Теперь уже точно прослеживалась пусть и непонятная, пусть и диковинная, но связь между этим местом, всеми остальными мирами и Священным Курганом. И по поводу «смещения пространства» — лекцию этого умника послушал бы с удовольствием. Ведь по моим предварительным подсчетам получалось, что мы упали невероятно глубоко во время отправки. И если здесь только сорок четвертый уровень, то вся планета из подобных дырок состоит, что ли? И то не умещаются пространства по параметрам, горизонт ведь я на поверхности видел — планета отнюдь не гигантская.
«Вдруг подобные медальоны служат или служили их владельцам для перехода между мирами? — подумал я. — О-о-о! Это было бы просто феноменально! И разгадав этот секрет, я бы мог шагнуть непосредственно в мир Трех Щитов! Наверное… И если это все действует… А скорей всего, — нет. Потому что даже „умник“ понятия никакого не имел о своем медальоне, а носил его просто как украшения. Иначе сразу бы спрыгнул отсюда по-иному, а не ишачил, собирая свой десяток груанов».
Я начал расспрашивать Ольшина о сокровищах и получил от ветерана исчерпывающие ответы. Тем более что к тому времени я его заменил на месте ишака, и он просто шел рядом.
Мои наблюдения оказались верными: особо никто отысканных сокровищ на себе не носил. Так только, цепочки там да колечки попроще, потому что любая лишняя мелочь на теле при выживании в этом аду не помогает, а мешает. Наверное, поэтому и не очень ценят найденные сокровища — они как средство платежа идут после лакомых кусков мяса убиенных монстров. Хотя бывали и исключения. Некоторые чахли над златом, собирали его, искали новые сокровища, устраивали тайники. Но над ними посмеивалось, а то и издевалось подавляющее большинство каторжан. Или не каторжан, а, как их называли наверху официально и с явной издевкой, «солдат принудительного войска».
Что еще интересно, так это резкое изменение отношения к сокровищам тех, кто становился Светозарными. Среди них тоже встречались такие, кто копил их, собираясь забрать с собой. Но как только десятый «свой» груан оказывался у них в патронташе, «новосветозарные» устремлялись по мерцающим стрелкам к ближайшим клетям и плевать хотели на золото и бриллианты. Даже когда им напоминали об этом, только презрительно отмахивались да щедро раскрывали сопровождающим места тайников. Видимо, любовь к золотому тельцу симбионты в своем носителе искореняли.
— Если что и уносили с собой, — завершил пояснения Мастер, — то лишь то, что было при них. Да и то, скорей, об этих вещичках просто забывая. Ведь возле самой клети любой снимает с себя латы и оставляет оружие. Даже самое ценное, редкое и памятное бросает, которое прежде обещался хранить, лелеять и затачивать до самой смерти. Даже патронташи с «чужими» груанами скидывает.
— Ну, с оружием понятно, — сказал Ратибор Палка. — Я свое тоже мечтаю бросить и никогда больше даже не смотреть в его сторону. Лишь бы живым отсюда вырваться.
— Вырвемся! — заверил я его с оптимизмом. — Все вырвемся! Тем более в такой дружной и спаянной компании, как наша. У меня еще вопросик: а такие вот вещицы вам на Дне не встречались?
И я достал из кармана пластиковую карточку, которая отыскалась среди вещей баресса Уделя. Этого толстого мерзкого людоеда мы убили возле дороги при продвижении по тылам зроаков к Борнавским долинам. Она меня тогда поразила своей несуразностью в мире средневековья. От обычной банковской карты она отличалась втрое большей толщиной и сложнейшей начинкой магнитных и прочих кодов.
Вот я и подумал: а вдруг и здесь попадается нечто подобное? Оказалось, что нет. Оба ветерана покрутили карточку в ладонях, чуть ли на зуб не попробовали и заявили, что такого никогда не встречали.
Мы миновали Лазейку, и я, с ходу просмотрев насквозь очередную открывшуюся нам каверну, обрадованно сказал, что многочисленных хищников не наблюдаю. Несколько одиночек, находившихся далеко друг от друга, для нас опасности не представляли.
— Так и топайте по прямой! — дал я напутствие. — А я вернусь и устрою нашим преследователям сюрприз. В любом случае это их приостановит, а то и заставит благоразумие проявить да назад возвратиться. Ольшин, дай мне парочку «чужих»…
Мастер не слишком верил в эффективность подобных растрат, но, поворчав, груаны выделил, и я, взяв из нашего багажа красивый, довольно ценный меч и котомку со старыми шмотками, зайцем рванул обратно. Потому что приметил там удобное для диверсии место. Ну и приманку использовал для мужчин не менее привлекательную, чем для ребенка мячик или кукла.
В самом узком месте, где арка потрескавшегося свода нависала всего в пяти метрах над головой, уложил в основание опорной стены сразу три груана, зажатые удавкой в кожаном мешочке, и заклинил их намертво камешками. А веревку, ведущую от мешочка, привязал к поставленному на острие мечу. Достаточно его взять и попытаться приподнять, так сразу и рванет.
Догнал караван вовремя. Они-то не видели, а я издалека рассмотрел катившихся нам навстречу байбьюков. Одиннадцать колобков спешили куда-то по своим колобковским (а может, колобочьим?) делам, поправ завещанное им предками наставление: после великой битвы впадать в спячку и никуда не шастать до большого перемирия!
— Вправо! Вправо поворачивайте! — закричал я. — Вон меж тех валунов одинаковых пройти старайтесь!
Караван слаженно повернул в указанном направлении, а там и я к нему присоединился и отправил четверку наших женщин в арьергард «затирать» следы. Не хватало нам еще и преследователей в виде хищных монстров.
Но небольшое изменение маршрута обеспокоило нашего завхоза:
— Мы с грузом, люди Чаперы — налегке. Скоро могут нагнать…
— Ерунда. У нас отрыв солидный.
— Сомневаюсь… Со следующей каверны Синие Поля начинаются, и там уж точно петлять придется. Зато пройдя еще две большие пещеры, мы выйдем к разветвлению, после которого нас трудно будет проследить. Там десяток дорог в разные стороны и на другие уровни открывается.
— Тогда не помешает поднажать! — решил я. — Эх, навались! — и личным примером задал более высокий темп продвижения.
Вскоре опять вырулили на основную дорогу и стали наверстывать утерянное при объезде время. А там и Синие Поля показались, покрытые жесткими ядовито-зелеными кустами выше пояса. Как раз здесь и паслись всеядные хищники да жирок нагуливали, пожирая растения не хуже, чем людей и друг друга. Только и осталось удивиться, с чего это упругие, словно резиновые, растения синими обозвали.
Шумно дышавший Неждан Крепак пояснил:
— Они два раза в год… во время цветения… синеют.
Мы уже достигли середины второй каверны, когда до моих ушей донесся отголосок далекого взрыва. Плохо было то, что, по моим расчетам, мы эту каверну должны были преодолеть до взрыва. А хорошо — что кое-кто из преследователей нарвался. Ведь не думаю, что это байбьюки позарились на меч и решили его пожевать. А значит, хоть без парочки идущих в авангарде подельников бандиты останутся. Может, и проход завалило основательно, и тогда подчиненным Зуха придется завал разбирать. Хотя… чего им разбирать его? Не с арбами, чай, гонятся. Проскользнул в дыру, да и бегом за нами.
Так что следовало еще поднажать. Ну и попутно что-нибудь придумать.
Кроме меня взрыв услыхала только Ксана, идущая последней. Она же и расшумелась по этому поводу, вызвав вопросы наших обеспокоенных товарищей. Пришлось раскрыть секреты моего минирования, тем самым подняв им настроение. Наверно, уже все поверили, что нам удастся дойти до разветвления, а потом и окончательно затеряться.
В следующем узком проходе никакого места для минирования мне не попалось. Или ничего не заметил путного по неопытности. Все-таки знания из Интернета — это одно, а вот настоящий боевой опыт — нечто совсем иное.
Поэтому для лучшего знакомства с местностью ближе к оконечности третьей каверны я вместе с мощным Нежданом рванул вперед. Но и в этом проходе ничего путного не наблюдалось. Как-то все криво, далеко и неудобно. А второй раз устраивать слишком явную ловлю на дешевую приманку — глупо. Не поведутся бандиты. Только зря груаны им отдадим.
Да и дорога здесь шла чуть ли не рукотворная из слегка слоящегося и поколотого местами гранита. Один из таких расколов меня и привлек. Идущий впереди меня Крепак шагнул на широкую плиту, и та резко качнулась под его весом. Сделал шаг дальше, она встала на место. Ха-ха! Чем не место для минирования?!
Когда я объяснил простенькую систему закладки, ветеран восхищенно пробормотал:
— Ну да!.. Все правильно… Плита опустится, раздавит насмерть ракушку и… Хм! Почему же раньше никто до такого не додумался?
— Жадные все, потому и не додумались, — заявил я, протягивая руку за его поясом с груанами. — Когда уже враг атакует, только тогда и применяют самое ценное. А ведь жизнь дороже, и о ней следует заботиться заблаговременно… Давай к нашим навстречу, пусть объезжают эту плиту.
Караван обтек меня, и каждый подчиненный поглядывал на меня по-разному: кто с сомнением, кто с уверенностью или с восторгом, а кто и с…
«Чего-то я не о том думаю! — осадил я свои фривольные мыслишки, отвернулся от Ксаны и, лежа на животе, принялся устанавливать под плиту сразу пять груанов. — И так обстановка нервная, а я невесть о чем размечтался. Может, я больной? Или это у всех в моем возрасте гормоны бушуют?»
Осторожно встав, я направился назад посмотреть, где враги. Оказалось, что десять бандитов уже пересекли бегом три четверти каверны, а остальные шли колонной в дальнем конце гигантской пещеры. Ничто банду не задержало! Ни байбьюки, с которыми они явно столкнулись, ни мои сюрпризы партизанской войны. То ли моя первая «мина» никого не затронула, то ли гибель нескольких моральных уродов только обозлила остальных. Жаль, что из-за кустов и корней-деревьев мне было сложно рассмотреть точное количество преследователей. Да и некогда было их пересчитывать! Я бросился догонять свой отряд.
— Поднажмем! Если жить хотим…
Караван ускорился, и через некоторое время я заметил впереди разветвление, которое еще не видели остальные.
А тут сзади и жахнуло! Солидно так! Основательно! Даже на голову посыпался песочек со свода да застучали, словно дождь, мелкие камешки. Вот уж где должно соблюдаться главное правило спелеологов и строителей: без шлема — низзя!
Но нам повезло — никто не пострадал. Разветвление все приближалось.
— Спокойнее! Переходим на быстрый шаг! — скомандовал я.
Приотстал и замер, наблюдая за тылами. Там висело облако пыли, которое выметнулось из последнего пройденного нами прохода. Душевно рвануло! Хотелось надеяться, что взрывная волна уничтожила немало бандитов.
Но тут из пыльного облака вырвались трое парней. Видимо, самые быстрые в банде, личный резерв атамана. И задачу им поставили одну: догнать противника и связать боем. Многие командиры так поступили бы.
А я? Наверное, нет. Терять людей, посылая их на таких монстров, как мы? Ха! Это явный просчет, и с этой малой группой мы должны управиться быстро и без потерь с нашей стороны. Обязаны!
Да и лишний урок непонятливым преследователям не повредит.
Догнал своих, потребовал помощи двоих лучших воинов, умеющих метать дротики и копья. Выдернул из принадлежавшего женщинам тюка несколько одежд из тонких тканей, необходимых для задуманного. Помощниками оказались Ратибор Палка и Степан Живучий. Кто бы сомневался!
— Куда сворачивать будете? — спросил я у Ольшина.
— Вон там, за третьим тоннелем, будет резкий поворот направо и вниз. Нам в него, и второй поворот налево — наш. Дорога там неважная, хоть и все время спуск небольшой, но пройдем отрезок, и в километре от того места старые развалины не то башни, не то замка. Там вас и подождем.
— Договорились!
Увлекая товарищей за собой, я побежал к намеченному рубежу. Копьеметателей расставил за большими валунами по сторонам от дороги и объяснил, оглядываясь на несущихся к нам врагов:
— Метну в них груан, когда двое будут находиться вон там и вон там. Бросать буду по третьему, но наверняка упадут все. Сразу после взрыва вскакивайте и будьте готовы пригвоздить каждого, кто останется жив. Все! Залегли!
Отбежал ближе к проходу и присел за пропитанный каучуком кустик. Достал очередной груан и стал приноравливаться, как половчей его и поточней метнуть.
Три парня неслись во весь дух. И только рассмотрев резко сходящиеся стенки каверны, стали замедлять бег, готовя копья для боя. Когда они приблизились к намеченным мной точкам, я метнул свою живую «гранату». Прогремел взрыв — и я вскочил на ноги.
Лидер тройки катался по камням, закрывая окровавленное лицо руками, а два его соратника пытались подняться. Но тут и мои вояки на «отлично» сработали. Бросок Ратибора — и с пронзенной шеей упал уже труп. Степан же сначала пробил врагу плечо, а вторым дротиком пронзил голову.
Подбежав к лидеру, я приголубил бандита мечом по затылку. Правда, в последний момент развернул лезвие и ударил плашмя, надеясь его расспросить. Коль получится, конечно…
Взглянул на остальную банду — она все с той же скоростью приближалась к середине пещеры. Подобрал трофейное копье, проверил его на упругость и вставил острием между камней. Получилось приспособление для метания. И скомандовал товарищам:
— Забирайте этого и этого, их копья тоже и несите за караваном.
Уложил в тряпочку камень величиной с кулак и очередной «чужой» груан. Рукой забросить груан далеко — проблематично, а вот с помощью палки-металки — запросто. И мягкий бросок получится, что для хрупкой ракушки немаловажно. Судя по одобрительному кряканью ветерана, тут такое до меня тоже не делали.
Ратибор и Степан вскинули на плечи раненого и убитого и направились следом за караваном, а я начал отстрел врагов с дальней дистанции. Первый мой снаряд оказался для преследователей словно гром с ясного неба. Никто вроде в авангарде от взрыва не пострадал, зато ринулись от дороги в стороны, словно бильярдные шарики при правильной разбивке центральным. И залегли как под пулеметным огнем. Но тут раздалась команда Чаперы, и две пары бойцов побежали ко мне вдоль сходящихся стен пещеры.
Ха! Мне-то что? Камней хватает, тряпок тоже… Два новых броска — и картинка словно по заказу! Убитых нет, зато в каждой паре по одному раненому, которого его товарищ на полусогнутых уже волочет в тылы. Еще одна попытка прорваться по центру — и новый труп. А я, войдя в раж, крикнул своим подправленным голосом, которым не стыдно и арии распевать:
— Любого, кто пойдет вперед, забросаем груанами! Нам такого добра для вас не жалко! Ну, уроды, кто смелый?
Последовали новые команды, и впереди остались только три человека. Наверное, самые глазастые. Они тщательно пялились в сумрак перед собой, не сомневаясь в том, что лучше них никто не видит. Остальные встали и стали оттягиваться к своему атаману. Эти тоже были уверены в своей полной невидимости для меня. Но я-то их видел! И теперь только и мечтал, чтобы моя палка-металка смогла забросить снаряд еще дальше, в самую гущу скапливающихся бандитов.
Очередной камень, обрывок одежды, груан — и вот я уже максимально оттягиваю металку, готовясь швырнуть смертельный подарочек. И вдруг — хрясть! И я с трясущимися руками, сжимающими снаряд, сижу на заднице.
Копье не выдержало и сломалось. А без него метнуть мой подарочек дальше, чем на шестьдесят метров, — не получится. Ничего больше не оставалось, как засунуть неиспользованную ракушку вместе с камнем за пазуху, взвалить тело убитого на плечи и рвануть по следам Степана и Ратибора. Труп я решил сбросить хотя бы в двадцати метрах дальше нашего поворота, чтобы сбить со следа бандитов.
Так и сделал. И, уже собравшись возвращаться, столкнулся с огромным скопищем животных, которые своей ярой расцветкой меня вначале чуть не ослепили, а потом чуть своей массой не затоптали.
«Скользкие зайцы! — опознал я животных с дорогущей кожей. — Эпической гайкой вам между ушей! Куда же вы, твари, мчитесь? И откуда?!»
Некоторые через меня перепрыгивали, и будь у меня руки подлинней, да с когтями — запросто поймал бы парочку этих шустриков-кенгурят. Может, и мечом бы нарубил, но не до того было, не время для охоты. К тому же пытался разобраться: куда это они? И с какой стати? А местечко и в самом деле замечательное для засады, и наверняка Витим со своими подельниками именно здесь и устроил славную охоту.
И тут мне все стало понятно. Из широкого прохода, следом за зайцами, сплошной волной накатывалось стадо байбьюков. То ли они таким образом устроили облаву на мелкую живность и гнали их в пасть другим, то ли случайно так получилось, разбираться было некогда: мне следовало как можно быстрей удирать отсюда.
Отбежал назад и, оглянувшись на труп, пожалел, что туда его волок. Его уже вовсю рвали колобки. И стаду конца-края не было видно. Вспомнил о запрете на свист и придумал, чем занять наших настырных преследователей. Разлился громкой трелью, словно Соловей-разбойник. Все колобки на мой свист не откликнулись, но добрая половина охотно повернула к раздражающему их объекту. Ну а сам «объект», не будь дураком, рванул по проходу вслед за караваном. Если за мной пойдут, отбегу на пару сотен метров да настрогаю на свой след кору нужного дерева. Байбьюки развернутся и наткнутся на бандитов. И те уже ни в коем случае не подумают, что мы скрылись в том направлении. А если монстры не пойдут по моему следу — еще лучше. Пусть сразу на простор каверны выходят да вступают в сражение с нехорошими людишками.
Бежалось мне легко, привольно. Да и мысли нахлынули чуть ли не праздничные. Все-таки поле боя, несмотря на явное преимущество врага в численности, осталось за нами. Да и бандитов теперь намного меньше, только в последнем столкновении мы убили четверых, и двое раненых. Чем не изумительный результат, достигнутый без капельки пролитой крови с нашей стороны? Лепота!
Своих я увидел издалека. Они уже затолкали арбы в развалины. Часть людей готовилась с оружием в руках выступать мне на помощь, и среди них выделялась мечущаяся Ксана со шлейфом распущенных волос вместо шлема. Емельян обессиленно сидел на земле, пытаясь отдышаться. Все-таки недавняя потеря крови, несмотря на залеченные мною раны, сказывалась на рыцаре.
Заметив меня, бегущего, приветственно подняв руку, все несказанно обрадовались, запрыгали и замахали руками в ответ. И только Ратибор продолжал стоять на коленях возле пленника.
Когда я поведал о том, что произошло, Ратибор встал и, дождавшись тишины, рассказал о том, что услышал от уже испустившего дух пленного:
— Чапера поклялся, что не вернется в замок, пока нам не отомстит. Все поддержали его, так что успокаиваться нам рано. А вот хорошие новости — это резкое уменьшение поголовья двуногих хищников. Твоя, Миха, затея с мечом унесла жизнь одного разведчика и легко ранила двоих. А второй сюрприз убил сразу четверых и троих серьезно ранил. А плетущиеся в тылах воины замка Зуб готовы прекратить погоню немедленно и вернуться домой. Их удерживает со всеми только угроза физической расправы.
Такие новости нас всех порадовали. По самым скромным подсчетам, врагов оставалось в живых тридцать семь человек и среди них семеро раненых. Значит, боеспособных только три десятка. А если воины замка Зуб прекратят погоню — нам вообще праздник. Тогда чуть ли не на равных становимся с шайкой Зуха Чаперы.
Ну, где-то так… Примерно…
Теперь следовало решить, что делать дальше, и все уставились на меня. А тут и решать было нечего: как минимум, большой привал. Все выглядели как загнанные лошади, а Емельяна Честного нужно было еще и подлечить. Поэтому я сказал:
— Всем отдыхать и отъедаться! Можно спать. Я немного полечу нашего рыцаря, подправлю остальных, а потом буду наблюдать за дальним входом в эту пещеру. При крайне опасной ситуации бежать в указанном мною направлении, не думая об арбах. Жизнь любого из нас дороже всего барахла вместе взятого. Понятно? Тогда отдыхать!
Я подсел к Емельяну. К сожалению, восстановительная терапия в моих умениях числилась в зачаточном состоянии, и мне предстояло экспериментировать. А это может как помочь, так и навредить.
Начал я с устранения сильно заметных покраснений сращенных ран. Особенно на плече под кожей просматривался дивный клубок пульсирующих, переплетенных язычков пламени. Если бы раненый вылежал должное время, то регенерация проходила бы в состоянии покоя и осложнения не случилось бы. А так не просто пришлось быстро идти, но даже бежать. Вот рану и «растрясло». Но хорошо, что у меня уже имелись навыки, примененные как на Ксане, так и на самом себе.
Я применил тринитарные всплески, которые назвал «горчичниками». И хотя твердо верил, что такое лечение поможет, с досадой цокал языком, наблюдая за весьма медленным прогрессом в ликвидации воспаления.
Выход мне подсказал сам больной:
— А может… мне приложить к коже «свои» груаны?
«Вот я склероз ходячий! — стал укорять я себя, и хорошо, что мысленно. Иначе весь авторитет знахаря растерял бы. — Ведь говорили мне, что даже „чужой“ груан, приложенный к щеке, зубную боль снимает, а в случае подобных ран тоже помогает, ускоряет лечение…»
— И это попробуем… — пробормотал я. — Просто хотел испытать другие методы… Чувствуешь, как горячо?
— Более чем, — признался рыцарь, вытирая здоровой рукой пот со лба. — Так и кажется, что плечо сейчас разорвется, словно туда груан засунули.
— Понадобится — и это устроим! Где «твои» ракушки? И сколько их у тебя?
— Три, я ведь тебе говорил… И шесть «чужих». Вот… и вот…
Я заставил рыцаря повернуться набок и уложил три ракушки на розовый шрам, делая это с такой уверенностью, словно творил подобное уж сотни раз. А тут Ксана мне миску с холодной кашей и мясной подливкой поднесла, так что мой червь обжорства сразу проснулся, и губы еле успели прошептать боевой подруге: «Огромное спасибо…» Подруга кивнула с улыбкой и умчалась за новой порцией. Я ел и смотрел, как лежащие груаны начали светиться чуточку ярче. Скорей всего, это заметил только я. Мне удалось рассмотреть и прозрачную вуаль, которая мягко впиталась в кожу и стала медленно прогревать ткани, нежно подталкивая к ускоренной регенерации.
Я это видел! Давился очередной порцией каши и мычал с восторгом. Но в то же самое время был недоволен.
Оглянулся вокруг — все уже поели и посматривали на меня с недоумением. У них я ни подсказок не найду, ни помощи не дождусь. Я понял, чем недоволен: медлительностью регенерационного процесса! Это все могло растянуться часов на пять, а то и шесть! Мои «горчичники» и то быстрей восстановят покров, уберут воспаление и залечат рану.
И тут мне пришла мысль доктора-коновала:
«А не совместить ли два метода? А попутно попробовать сгустить вуаль этих симбионтов. Вдруг что и получится…»
Совершенно забыв данную себе клятву «Не навредить!», я отставил впервые за много дней миску с едой и с увлеченностью маньяка приступил к экспериментам. Не знаю, наверное, именно вот так некоторые и становятся хирургами и прочими стоматологами. Им попросту становится жутко интересно: «А что там внутри? И что будет, если мы вот здесь подденем? Или вот тут потянем? Или в этом месте придавим? А посильней? Ага! Больно? Значит, ткани живые…»
Честно признаюсь: именно такие мысли в моей голове и были.

Глава двадцать третья
Отрыв от погони

Может, мне повезло, а может, обладатель Первого Щита ну никак не смог бы повредить раненому, работая в контакте с груанами. Но рыцарь не умер, руки не лишился и даже значительной боли не испытал.
Я был поражен, когда через полчаса моих несуразных опытов Емельян собственноручно снял груаны с плеча, уложил их обратно в пояс и демонстративно, лихо недавно раненной рукой сделал несколько круговых движений.
А потом заявил с восторгом:
— Целехонька! Совершенно вылечилась!
Выслушивать его благодарности я не стал и поспешил к своей подруге:
— Как у тебя? Ничего не болит?
— Ну как тебе сказать… Все болит, — призналась Ксана. — Но больше всего левый локоть. Так косточкой ударилась, что все тело болью пронзило…
Тут я тоже использовал имеющиеся у девушки груаны и уже привычно заставил образующуюся вуаль сгуститься и вкупе с моим «горчичником» излечить ушиб в течение пяти минут. При этом пациентку так расслабило, что она прикрыла веки и пробормотала:
— Хорошо-то как…
— Вот и поспи!
Дав такой наказ, я перешел к двойняшкам:
— Что у вас?
У одной синяк был возле лодыжки, а у второй чуть выше коленки. Мне пришла идея провести интенсивную терапию не с помощью одиночных «своих» груанов, а с помощью «чужих». И одновременно на двух пациентках. Уложил на синяки сразу по четыре штуки и стал поочередно посылать на них свои тринитарные всплески.
Через пять минут обе стали восхвалять мои чудотворные действия до небес. Вроде и лестно, но случайно я обратил внимание на Ксану — она уже нисколечко не спала, а смотрела на меня и на ноги двойняшек так, словно хотела испепелить взглядом и то и другое. Я не стал обострять ситуацию и принялся за других подчиненных, залечивая растяжения и ушибы. Меньше всех пришлось повозиться с Франей: всего лишь небольшая, хоть и глубокая царапина. Больше всех — с Лузгой Тихим. У этого молодого парня были три ушиба и два растяжения. Сказывалось слабое физическое развитие и отсутствие опыта.
Заметным оказалось и старание Сурта Пнявого. Толкал и тянул мужик не меньше других, и теперь у него болели ключица и спина. С позвоночником я провозился больше всего, припомнив, что и со мной было нечто подобное, потом давшее сильное осложнение. Но тогда со мной находилась вашшуна Шаайла, излечившая меня по некоей древней методике, идущей в комплекте с горячим девичьим телом. Зато сейчас у меня были груаны. Пусть и «чужие», но много. Я их целую горку наложил на спине у Пнявого, а потом создал такую густую вуаль и взбодрил ее таким громадным «горчичником», что у Сурта не только позвонки встали на место, но наверняка и все болезни пропали. По крайней мере, он мне так и заявил, и в его глазах загорелся огонек, свидетельствуя о просыпающемся интересе к жизни.
Себя я после всех этих лечебных манипуляций в течение двух с половиной часов чувствовал отдохнувшим, сытым (все-таки четыре порции между делом приговорил) и готовым хоть сейчас в новый бой.
В сторону возможного появления противника я тоже не забывал посматривать каждую минуту. И то ли байбьюки помогли своей атакой, то ли банда проявила благоразумие и решила уйти, то ли сбилась с нашего следа, но нас никто пока не беспокоил.
Я не стал соваться назад с разведкой. Все успели поспать, чувствовали себя вполне сносно, и я решил не засиживаться в этих развалинах. Тем более там даже воды не было. Хотя керамические трубы виднелись. Наверное, водопровод либо засорился, либо некие местные системы безопасности отключили подачу воды в этот сектор. Да и вообще руины при ближайшем рассмотрении вызывали неприязнь и желание убраться отсюда поскорее. И хорошо, что белеющих костей не наблюдалось, что, по утверждениям ветеранов, случалось в других подобных местах.
Так что, проведя на привале часа три, мы с уверенностью и оптимизмом двинулись в намеченном направлении. Правда, Ольшин предупредил:
— Дальше придется идти гораздо осторожней и с постоянным боевым охранением. Потому что могут появиться зервы и скатраги.
И начал нам рассказывать, что к чему и как с этими тварями бороться. Но если тараканы с ластами меня не сильно испугали, с ними можно было бороться вполне эффективно, то зервы представлялись более опасными хищниками. И в первую очередь из-за своей скорости и маневренности. По сути это были маленькие ящеры ростом до метра шестидесяти. Будь они покрупнее, явно бы выели на Дне все живое. А так человек, да и другие монстры могли бороться на равных с этой зубастой и агрессивной напастью.
Кстати, груаны у весьма редких носителей из ящеров находили в конце спинного гребня, почти у основания хвоста. Оттуда ракушку следовало извлекать, сделав разрезы с двух сторон от дырочки.
Выслушав, на что способны зервы, особенно в стае, я пожалел, что у меня нет умений Шаайлы. Та легко могла приручить любое животное. Правда, сам я этого не видел, но так утверждали обитатели мира Трех Щитов, и не верить им не было оснований. А вспомнив о своем общении с вашшуной, пожалел, что не попытался выведать у нее некоторые тайны. Вдруг ее умения и умения обладателя Первого Щита кое-где совпадают? Вдруг и я бы смог с помощью ментальных приказов повелевать неразумными представителями хищной фауны? Тогда была бы вообще не жизнь, а сказка! В моих фантазиях тервели и прочие местные монстры сами приносили выращенные груаны и уходили восвояси.
«Вот была бы лафа, так лафа!» — думал я.
И хорошо, что задел ногой за камень и быстро вернулся в действительность. Не стоит в таком мире с головой погружаться в мечты.
Вздохнув, я продолжил расспросы, выясняя, где у зервов самые уязвимые места для поражения. Но нет-нет да и возвращался к теме укрощения. Только для такого эксперимента следовало подготовиться более чем фундаментально. Потом завлечь в ловушку любого монстра и воздействовать своими умениями, привязывая их к тринитарным всплескам. Авось что-то и выйдет. Или попробовать использовать груаны и для укрощения? Знать бы еще — как! Ничего, кроме использования ракушек в борьбе с хищниками как гранат, в голову не лезло.
Ну разве что припомнился мне один момент, когда я сильно разозлился и два десятка шавок кинулось от меня врассыпную. Что тогда было? Нужно бы поэкспериментировать в этом направлении.
А потом пошли у нас очень уж частые стычки с тварями, и другие мысли вылетели из головы. Большие группы мы обходили стороной, а вот одиночек или пары уничтожали без особого напряжения, словно проводили расчистку дороги от камней и корней-деревьев. Небольшим, но весьма приятным бонусом в походе стал еще один груан, который я торжественно вручил Фране. Следующий был обещан Лузге Тихому. Ну а Сурт Пнявый пока скромно помалкивал.
Таким рваным темпом мы пересекли еще четыре громадных поля, не считая мелких пещер и переходов. От усталости у всех уже подкашивались ноги, поэтому пришлось остановиться на ночлег, так и не добравшись до того места, которое Ольшин обрисовал уже давно. Там громоздилась одна страшно неудобная башенка, но для одной ночи она сгодилась бы. Будь у нас побольше сил, добрались бы до нее. А так пришлось сворачивать в узкий проход, углубляться в него и баррикадироваться арбами, камнями да срубленными корнями.
Пока мужчины возились с укреплением лагеря, женщины приготовили ужин, и вскоре мы ели салат и обильно сдобренную кусками мяса кашу. Мой желудок явно имел некие подвалы, куда, к удивлению всех, провалилось несказанное количество еды.
Спать стали укладываться кто где, подстелив побольше одеял. Для меня место приготовила Ксана, а когда я лег и расслабленно вытянулся, демонстративно устроилась у меня под боком. И пусть мы оставались в одежде, еще и ногу на меня закинула и обняла как личную собственность. Лучше бы она этого не делала! Я-то ведь не железный! И вместо желанного сна полчаса пытался успокоить непослушную, наэлектризованную запылавшей фантазией плоть.
А потом еще полчаса мы оживленно шептались.
— Ты чего не спишь? — начала подруга. — Вертишься, вздрагиваешь? Тебе со мной неприятно?
— Ха! Скорей наоборот! Но вот как раз по этой причине я и заснуть не могу.
— Так тебе и надо! — последовал неожиданный вывод. — Не будешь в следующий раз всяким кикиморам ноги ощупывать.
— Но, но! — изобразил я возмущение. — Я их лечил!
— Тоже мне врач нашелся… То он художник, то он видит лучше всех… Но в любом случае ты молодец и я тобой горжусь.
Этакая милая женская непоследовательность! Наверное, большинство женщин этим специально пользуются, чтобы сбить нас с мысли и заставить забыть о заготовленном ответе. Так что не успел я еще решить, что сказать, как тема поменялась:
— А как ты будешь делить груаны дальше? Пнявому тоже достанется?
— Не знаю… А ты как думаешь?
— Да он вроде нормальный. Скорей всего, не предаст. Да и старается все время, не волынит. Хотя маска безразличия на лице так и осталась… А вот двойняшки себя ведут премерзко! Мне показалось, что они не так нам с Франей помогали готовить ужин, как по сторонам глазками стреляли. И ладно бы только кому-то одному, а то всем подряд! А Тимофея Красавчика даже языком обе дразнили. А ведь он парень очень скромный и целомудренный. Вогнали охотника в такую краску, что я еле сдержалась от ругани. Но завтра они у меня получат.
То есть моя подруга уже не только на меня права заявила, но и на командование женской частью отряда губу раскатала. Франя — умная, мягко уступит, а вот сестрички наверняка устроят обструкцию новой начальнице. Они только-только обрели свободу и будут бороться против любого угнетения, в чем бы оно ни проявлялось. Да и характер у них для такой борьбы вполне подходящий, рабство в башне 55/14 их сломать не успело.
Пришлось настойчиво втолковывать Ксане, чтобы не зарывалась и не вздумала командовать там, где командир должен быть только один. Мне только ссор тут не хватало! А еще я предложил ей убрать и ножку, и ручку, и дать мне спокойно выспаться.
— Ну ладно, — с тяжким вздохом согласилась Ксана. — Пусть только мы доберемся до нашего нового места жительства…
И отстранившись от моей тушки, дала ей наконец-то уснуть. Увы! Не прошло и часа, как нас побеспокоили хищники. Причем те самые опасные и подвижные, о которых только сегодня поведал наш ветеран, проводник и завхоз. Сразу три зерва подобрались к нашей баррикаде и стали ожесточенно грызть громадные колеса арб, толкать камни и частокол. Может, у них тут тропа? Или на запах наших потных тел и пищи зубастые твари притопали?
Высказать, что их гнетет и чего они хотят, ящеры не спешили, а вот к нашим телам ох как рвались!
Пришлось мужчинам вставать, брать копья подлинней да приступать к сражению. Ольшин, правда, сказал, что если монстров поколоть копьями, нанося неглубокие раны, то они уберутся, потому что не настолько глупы, как тервели или байбьюки. Не знаю, может, это и правда, но нам попались совсем неправильные зервы. Пришлось упокоить всех троих многочисленными ударами в шею, где имелись уязвимые места.
Но и после этого спокойствие не наступило. Хищники приходили еще два раза, то парой, то сразу квартетом. Но и я сумел извлечь из этих визитов то, что могло пригодиться в сражениях. Ведь присматриваться своими умениями к ящерам гораздо удобнее из-за непреодолимой для них преграды, чем делать это во время скоротечного боя. И мне удалось довольно четко рассмотреть некое скрещение внутренних энергий на пасти, сразу за внушительными ноздрями ящера.
Спросил у Мастера, что это за место такое, и узнал, что там прочнейшая костяная пластина, ударив по которой разве что тяжеленным топором и проломив ее, можно зверюгу оприходовать. И мне стало понятно, что место и там уязвимое имеется, потому и прикрыто так надежно. А почему бы не ударить туда своим «горчичником»? Эксперимент — великое дело!
Вот и попросил товарищей:
— Последнего не убивайте и отступите! Пусть ко мне тыкается.
Взял копье на изготовку и начал пробовать. И минут через пять нечто дельное стало вырисовываться. Последовательность получалась такая: вначале я использовал «щелбан», от которого у противника могли дергаться уши. Но тут уши не дергались, зато скрещение энергий под пластинкой скручивалось бубликом. И в этот момент ящер застывал на месте. Потом я лепил на пасть замершего зверя «горчичник», и бублик превращался в буравчик, верхним концом выступавший над пластинкой. Словно оживший червяк сомнения и недоумения пытался выглянуть и узнать, что же вокруг делается. И вот когда этот червячок выглянул в пятый раз, я легонько, можно сказать, еле-еле прикоснулся к нему кончиком копья. И тут же монстр свалился бездыханным!
Мы тоже замерли и задумались. Причем у каждого была своя версия.
— Умер от прежних наших уколов! — заявил Ратибор Палка.
— А может, и от старости… — пожал плечами Ольшин.
— Нет, явно от голода! — заявил Влад Серый.
А Степан Живучий добавил:
— Подавился слюной только от одного нашего вида.
Но все равно поглядывали на меня с ожиданием: что я скажу? А мне нужно было ждать другого случая для проверки.
— А чтобы от голода не умерли мы, — сказал я, — давайте-ка сварганьте из этого крокодила ходячего шашлычок. Что тут у него самое вкусное?
— Ребрышки хороши копченые, — ответил Ольшин. — Только эти ребрышки сначала часов пять надо мариновать.
— Тогда бросаем его и завтракаем тем, что есть.
Свои действия по упокоению ящера я запомнил, и уже в пути, как только нам попался зерв одиночка, бесстрашно двинулся к нему. И провел атаку с блеском, уложив зверя на месте.
Чуть позже я выбрал парочку этих быстрых и агрессивных монстров. И тоже справился с ними без труда. После чего рискнул и отправился к замеченной издалека группе из трех зубастых ящеров. Меня, правда, подстраховывали Неждан Крепак и Степан Живучий, но их присутствие свелось к роли статистов. Все наши видели мое короткое, но победоносное сражение.
— Не могу своим глазам поверить! — воскликнул Ольшин, когда я вернулся. — Ведь из-за этих тварей в экспедиции погиб каждый третий! А ты их словно и не трогаешь почти… кажется, что только пугаешь… а они падают… и все…
Ну, со стороны оно так, может, и смотрелось: легко да просто. И будь у кого-то мои умения обладателя Первого Щита, я бы с радостью обучил своих товарищей владению тринитарными всплесками. Но увы! Как я помнил по рассказам моего старого наставника Трехщитного, не каждый мой коллега там умел владеть более чем одной «маленькой пакостью». Поэтому я просто объяснил суть своих умений, предупредил, чтобы сами-то они не расслаблялись, после чего… освободил себя от обязанностей «ишака».
То есть уходил вперед или передвигался сбоку от каравана и продолжал исследования своего зрения и тринитарных всплесков. По большому счету, уже было все равно, за сколько часов мы достигнем места назначения: за пятнадцать или за двадцать пять. В Синих Полях спокойно, от погони мы явно оторвались. А значит, можно развивать свои возможности, пока обстановка позволяет. Во-первых, мне следовало значительно увеличить дистанцию, с которой я мог замечать сияние груанов; а во-вторых, нечто подобное сотворить с тринитарными всплесками, дабы с их помощью отыскивать некий магический центр и в телах других монстров.
Мы здесь не навечно обоснуемся — только до тех пор, пока каждый из нас не получит комплект «своих» груанов. Всех остальных каторжан мы спасти не в силах, такую задачу я перед собой и не ставил. И никогда не поставлю! Спасти их можно было только изгнанием колонизаторов из мира Набатной Любви.
Все отнеслись к моим действиям и приказам с пониманием. Я приказал прикрепить тонкой тряпочкой один «чужой» груан на шлеме Влада Серого. Уж больно у бывшего исполнителя шлем был удобный для этого, с небольшими шишаками, за которые тряпочка и крепилась. И удаляясь от каравана в разные стороны, я стал высчитывать и распознавать нужное мне свечение. Потом стал творить такое же с одним из личных симбионтов. Затем подобные образцы составляли парами. Пары меняли местами, приспособив и шлем Тимофея.
Во время этих моих проб на пути попадались хищники, и я присматривался к одиночкам и небольшим группам. И тут повезло подловить одного тервеля с груаном. А потом и тройку зервов, один из которых тоже имел чудодейственную ракушку. Раздачу трофеев сразу производить не стал — «ничейные» уложили в кармашки новенького пояса и подвесили на кончике закрепленного на арбе копья. После чего мои эксперименты резко перешли в новую фазу: пошли положительные результаты.
У каждого груана было свое свечение — как по цвету, так и по интенсивности. Ярче всех сияли «ничейные». Их я стал замечать вначале с расстояния двадцати метров и даже в закрывающих их наглухо кармашках. Наблюдения за ними помогли мне понять разницу в свечении «своих» и «чужих» ракушек. Вскоре я уже с тридцати метров мог просмотреть все груаны, которые были у моих товарищей и в багаже на арбах. Что меня больше всего порадовало, так это совпадение количества увиденных мною ракушек с теми данными, которые имелись у моего заместителя. Ведь это в его ведении был учет груанов, и его никто не обманул, когда подавал «декларацию о доходах».
Но порадовался — и ладно. Теперь мне следовало увеличить дистанцию просмотра и подобрать лучшие методы уничтожения других монстров. Но если с дистанцией худо-бедно, со скрипом, но получалось, то отыскать «буравчик» у других хищников мне никак не удавалось. Ни у тервелей, ни у байбьюков наложения не то ауры, не то блуждающей энергии не наблюдалось.
Не было ничего подобного и у скатрагов, которые стали встречаться нам все чаще и чаще. Этих ластоногих тараканов приходилось уничтожать, пользуясь советами опытного Мастера. С одиночками и даже с парами мы справлялись легко, а более многочисленные группы обходили.
Зато у одного скатрага нашли очередной груан, который присоединили к общим трофеям. А чуть позже я уже с дистанции пятидесяти метров, откуда нас никак не могли видеть хищники, рассмотрел еще одну вожделенную ракушку. Правда, мы не ринулись на охоту — слишком уж большой была стая — но все равно это был настоящий прорыв в охотничьей деятельности. Ведь отныне можно было разбивать даже большую стаю на части и уничтожать выбранных особей по отдельности. Достаточно было только правильно воспользоваться моим зрением да свистом. Ну и побегать в таком случае мне придется раза в три больше, чем остальным.
Натренировавшись вдоволь, я издалека крикнул:
— Ольшин, ищи место для привала! Или все-таки тянем до Лежащей?
— Тянем! — решил наш проводник. — Тут совсем немного осталось, если я не ошибаюсь. Если видишь три ущелья, то в среднее нам надо пройти всего лишь метров на пятьсот.
— Вижу! Всего километр туда остался… И даже могу пробежаться туда в разведку.
— Если не боишься нас одних бросить…
Этого я не боялся. Только одинокий тервель топтался в стороне от нашего маршрута. Не опасен, без груана. Вот я и ускорился к интересному объекту, где мы собирались сделать большой привал часика на два, а то и на три.
Эта башня отличалась от других разрушенных тем, что она хоть и упала на бок, но осталась сравнительно целой. Только раскололась в нескольких местах, так что в нее удобно было заходить. Ольшин со товарищи наткнулись на нее на обратном пути из экспедиции. Пришлось им отступать перед полчищами хищников и несколько часов отсиживаться внутри развалины. Тогда ей и дали имя Лежащая. Ольшин распалил мой интерес сообщением о том, что на некоторых этажах есть непонятные механизмы из толстенного гнутого железа. И вроде это железо нельзя было разобрать, раскручивая болты. По словам ветерана, оно было словно сросшееся, и со шрамами на месте срастания. Ну и последний штришок: нигде больше ничего подобного Ольшину не встречалось. И легенд о таком он не слышал.
Ну и как мне было отказаться от такой экскурсии? Тем более что и крюк-то делался всего лишь в два километра.
Вот наш караван и сместился плавно с одного края каверны на другой и уже находился рядышком с тремя ущельями. Я заглянул в среднее рассмотреть массивное тело рухнувшей башни и побежал на разведку.
Система постройки все та же: скрепленные между собой блоки примерно одной и той же конфигурации. Здесь это были толстенные, перевернутые кверху дном тарелки. Наверное, красиво смотрелась, когда стояла, упираясь в свод. Все-таки за шестьдесят метров, а то и все семьдесят, хотя в положении лежа строение казалось чуть ли не стометровым. Удивляли две вещи: что могло уронить такую крепкую махину и почему она не рассыпалась?
В основании виднелся вроде каменный, почти ровный срез, и в нем несколько забитых грунтом не то отверстий, не то углублений. Из одного из них тоненькой струйкой текла холодная, кристально чистая вода и после небольшого каскада вполне пригодных для хозяйственных нужд лужиц терялась под остатками разрушенной стены. Но срез явно не выглядел итогом природного разрушения. Поэтому мне пришла в голову одна версия:
«Чем-то спилили. Чем-то таким супер-пупер, из космических технологий. Не удивлюсь, если лазером. То же самое можно сказать предварительно и о стыке со сводом… Спрашивается: кому эта башня мешала? А если мешала стоящей, то почему не разрушили до конца? Да и еще и нагромождения железа внутри оставили… Теперь я понимаю того умника, который не спешил отсюда на поверхность и организовывал экспедиции по Дну. Тут исследователю можно три жизни провести и не соскучиться…»
Просмотрев ущелье, насколько позволяли его изгибы, я оценил стратегическое положение башни, а потом различил возле ее основания остатки разрушенной, той самой, замеченной сразу крепостной стены. Кто-то здесь когда-то устроил нехилый форпост, соединив стены ущелья между собой и соорудив таким образом неприступную крепость. Вполне возможно, что ущелье переходит в несколько отдельных долин, в которых можно преспокойно жить, не опасаясь нашествия хищников. А то и таких полезных животных разводить, как скользкие зайцы.
Так что секрет упавшего монстра можно было считать приоткрытым: кто-то всесильный посчитал крепость неуместной и уничтожил ее обитателей. Или только повалил башню? И страшно любопытно было бы узнать: когда этот монстр рухнул? В течение четырехсот двадцати лет господства гаузов или раньше?
Мне было трудно определить степень запустения, но вкрапления мха виднелись повсюду, резиновые кусты тоже росли в самых неожиданных местах, а некоторые корни-деревья пронизывали трещины в местах раскола. Учитывая, что местные деревья самовосстанавливающиеся и почти всегда растут в одном и том же месте, возникало подозрение, что Лежащая таковой остается уже давненько. Весьма и весьма! Хотя у нашего Мастера на эту тему поинтересоваться тоже не помешает. С его опытом он время падения определит более точно.
Чтобы войти, я выбрал самую широкую щель. Взглянул на дорогу — караван уже входил в ущелье — убедился в отсутствии опасности и собрался сделать первый шаг. Но вспомнил, как меня совсем недавно чуть не затоптали скользкие зайцы, и, с улыбкой выставив копье перед собой на всю длину, пошевелил свисающие корешки резинового куста. Так, на всякий случай. И застыл.
В мрачной глубине резко раскрылись (именно раскрылись, а не стали мне видны) два громадных фиолетовых глаза!

Глава двадцать четвертая
Нереальная удача

В гостиничный номер вошли хозяин арляпаса и директор труппы.
— Не ждал, что вы так быстро, — растерянно сказал Леонид. — Неужели у вас такая спешка?
— Увы! Дела семейные не терпят отлагательств, и мы решили, что лучше уж потерять половину от начальной цены, но зато немедленно отправиться в столицу, — объяснил хозяин. — Поэтому мы согласны с предложенной вами суммой. А также с передачей этих денег в три этапа.
Это было неожиданно — ведь Леонид не собирался покупать арляпас. И его жутко заниженное предложение ну никак не могло быть принято.
«Неужели досуг в Макиле организован так плохо, что на представления вообще никто не ходит? — тем не менее проклюнулся профессиональный интерес. — Ай! Не о том я думаю!.. Как бы этих деятелей деликатно отшить, но и не опозориться при этом? Сам же утверждал, что готов их принять с ответом в любое время дня и ночи… О! Скажу, что первая выплата будет мною собрана только через лутень. А последующие тоже с таким интервалом. На подобное согласятся лишь полные дебилы. Ха-ха!»
Рано смеялся, пусть и внутренне. Как только он озвучил свои новые требования, те были с радостью и моментально приняты. А ведь на дебилов, да еще полных, респектабельные мужчины ну никак не тянули. Даже закралось подозрение, что арляпас уже давно продан, и не раз, а стоящие перед ним аферисты пытаются прокрутить куплю-продажу по «надцатому» кругу. Память услужливо подсказывала, что подобных афер на Земле хватало.
Но тогда отсрочка в лутень с первым платежом к чему? Ведь за это время любая ложь раскроется и покупатель все равно ничего не потеряет, а аферисты ни на чем не наживутся. И здравый рассудок подсказал мэтру:
«Покупай! Хуже от этого не станет! Тем более что придется тут надолго застрять: вытащить Бориса с каторги черт знает откуда — та еще задачка. И будет шикарный повод не только тут остаться с проживанием, но и мотаться в Пловареш или в остальные города, коль приспичит… Скорей всего, это Дно находится не в центре королевства, а в местах ну очень отдаленных!»
— Хорошо, — сказал он. — А что с труппой? Вы всех артистов в столицу забираете?
— Увы, — опечалился директор. — Более половины мы уже отправили в столицу, но остальных никак… Пришлось дать расчет. И так жалко, все такие талантливые, энергичные, и в каждой танцовщице столько артистизма.
— Хм! Вы так хвалите, что сомнения одолевают… — вырвалось у Чарли.
— Зря вы так, — обиделся собеседник. — Мы немедленно дадим всем знать, и уволенные соберутся к вам на просмотр уже сегодня вечером. Сами сможете убедиться!
— Хорошо, хорошо, гляну обязательно, — пообещал смутившийся Чаплин.
Стороны перешли к делу, итогом которого стало подписанное при двух свидетельницах соглашение о купле-продаже. Никого другого при этом в данном мире не требовалось. Только и следовало потом оформить покупку в управе сектора, где находился арляпас.
Управляющий с директором после этого живенько попрощались, сказав, что ожидают нового хозяина в арляпасе для передачи ключей и прочего. Глядя на закрывшуюся за мужчинами дверь, Леонид долго пытался понять:
«А в чем фишка? Где меня развели? И почему я, даже не заплатив ни копейки, чувствую себя обманутым лохом?»
Помогли ему прийти в себя новые подруги:
— Ты не рад, что сделал такую выгодную покупку?
— Или ты мечтал приобрести арляпас еще дешевле?
Девушки явно ехидничали, если не заподозрить их в чем похуже. Следовало либо срочно от них вообще избавляться, либо найти дело, которое их накроет с головой и не оставит времени для подколок. Причем дело, нужное в первую очередь ему. Поэтому землянин живо изобразил восторг и дикое неверие в собственную удачу:
— Я ведь готов был купить дороже! А то и за предложенную цену! А тут такой фортель фортуны! Вот видите, как полезно торговаться!
С ним соглашались, похихикивая:
— О! Ты просто гений торговли!
— Получаешь прибыль там, где другие только теряют!
— Ага! Значит, теперь вы мне верите безоговорочно? — спросил Леонид и, получив утвердительный ответ, стал уточнять: — И готовы мне помочь в любом вопросе, который я посчитаю наиважнейшим?
Вот тут красавицы припомнили, что и они умеют торговаться, и наступил предел отпущенного для «милого друга» кредита:
— А что мы с этого будем иметь?
— У нас ведь тоже немалые текущие расходы. Да и нашим родственникам следует оказывать помощь.
После этого стало значительно легче. Все-таки нормальная человеческая натура была гораздо понятнее Найдёнову, чем услуги, оказываемые ближнему только за его красивые глазки. Да, он веселый, да, с ним жутко интересно и празднично, но надолго ли? Тем более для таких красоток, у которых работа массажистками — лишь прикрытие для основной, древней как мир профессии. Если бы они и дальше бросались выполнять любую его просьбу и были готовы сопровождать куда угодно, Леонид бы постарался избавиться от новых подруг немедленно.
А так, помня, насколько они хорошо сработали в управе сектора, откуда Боря загремел на каторгу, ушлый Чаплин придумал задание типа: «Сходи-ка ты в тридесятое царство да принеси мне перо жар-птицы!».
И сумму вознаграждения он назвал сразу:
— Получите по две сотни каспов, если найдете мне того, с кем я могу поговорить о досрочном освобождении Михи Резкого. Его картины мне нужны как воздух, и я готов пойти на любые траты.
Девушки притихли, покусывая в задумчивости губки, а потом одна из них сказала:
— Но ты даже не видел эти картины. С чего это ты так ими загорелся?
— Видел! — воскликнул он. — Пока вы стояли в очереди, я вошел со служебного хода, все уладил, и меня в виде исключения провели в зал. И что я вам хочу сказать: там именно то, что мне больше всего импонирует, и тот стиль, который мне больше всего нравится. В моих арляпасах должны быть именно такие картины! — Он сделал паузу и спросил: — Согласны?
Девушки переглянулись и кивнули. А значит, их можно было немедленно отправлять в бой:
— Тогда расстаемся на время! Я в арляпас, принимать ключи, а вы на поиск того, кто сидит выше всех и может решить наши проблемы. Жду вас либо в моей новой собственности, либо уже здесь, поздно вечером. Пойдем вместе поужинаем.
И направился к двери.
На улице мужчина и женщины разбежались в разные стороны. Хотя землянин и не бежал, а шел спокойным шагом. Он хотел все обдумать.
И думы его обуяли не совсем праздничные. Этот мир оказался все-таки колонией, тут была некая страшная каторга, о которой Леня пока не имел малейшего представления.
И у кого это выяснить? Зайти в книжный магазин и попросить книгу о Дне? Хорошая идея! Землянин стал осматриваться, выискивая магазин. Да вот он!
Звездный Чарли вошел, потолкался среди покупателей, листавших книги, а потом бочком придвинулся к продавцу — полному розовощекому мужчине за прилавком:
— Мне бы книжечку одну…
— Да хоть сотню! — жизнерадостно сказал толстяк.
— Там, где очень подробно описана…
— И таких у нас предостаточно!
— В смысле, познавательных, о не совсем приятном…
— Драмы у нас тоже в наличии!
— Ну, это не совсем драма…
— Скажите название или о чем эта книга.
— О месте каторги… которое называется Дно.
Сказал и ощутил вокруг себя звенящую от удивления тишину. Разговор услышали все и теперь пялились на Леонида, как на ожившего покойника. Продавец пришел в себя первым и даже мило улыбнулся:
— Вы, наверное, шутите? О Дне у нас книг нет и никогда не было.
Вроде враждебности в его голосе не было, и Леня решил уточнить:
— А почему не было? Мне вот интересно узнать, что там, на каторге… Первый раз сегодня о ней услышал…
— Потому что никто толком об этом месте под землей ничего не знает. Разве что о жутких монстрах, которые едят каторжан, да о груанах, которые надо забрать у этих монстров. Когда соберешь нужное количество — твой срок вышел. Становишься Светозарным и возвращаешься на свободу.
— Да? Так почему эти Светозарные не напишут мемуары о Дне?
Продавец задумался, и вместо него ответил один из покупателей:
— Да потому что эти Светозарные начинают новую жизнь, маскируются под иного человека и никогда не признаются в прошлом наказании. Никто их никогда не видел и не знает. Вот я, к примеру, сколько ни интересовался, чисто так, из любопытства, так ничего и не узнал… — Он сделал паузу и с ходу подтвердил реноме страшно любопытного человека: — А вы откуда? И почему ничего про Дно не знаете?
Ничего не оставалось, как, торопясь к выходу, соврать:
— Да это меня так родители воспитали. Про все умалчивали…
И уже закрывая за собой дверь, услышал обрывок очередного вопроса:
— А в школе…
Как ни странно, после таких жутких подробностей он оживился:
«Подумаешь, монстры! Борька там живо с ними разделается и эти… как их?.. груаны в два счета соберет! Он же вон какой вояка! Да плюс обладатель Первого Щита. В темноте видит, металл чуть ли не насквозь просматривает, ушами противника шевелить умеет и… Да много чего! Поэтому поражаюсь: почему он еще не на свободе? Или ему все-таки нужна помощь отсюда? А какая именно? Может, мне самому вниз спуститься? Или отсюда как пособить ему с досрочным освобождением? Мир тут вроде без взяточников, но неужели внушительная сумма не поможет ускорить мне желанную встречу с другом? Ха! Уверен, что поможет! И мне почему-то кажется, что славные массажистки и нужного человечка мне разыщут. Они такие… А не разыщут, так я сам куда надо пробьюсь! Денег уже предостаточно, а при нужде — местный арляпас раскручу за несколько дней. И через неделю больше, чем в Пловареше начну зарабатывать. Город-то здесь крупный, да и зрители небедные. Так что, Боря, держись! Иду к тебе на помощь!»
И резко ускорил шаг. До его новой недвижимости оставалось совсем чуть-чуть.
Оказывается, его там ждали. Что тут была за система оповещения, неизвестно — может, все имели мобильные телефоны?! — но возле входа уже оживленно переговаривались пять девиц и трое парней с музыкальными инструментами. И они приветственно махали руками еще нескольким коллегам, замеченным издалека. А нового хозяина они сразу узнали по описанию и незаурядной внешности. В маске здесь никто не ходил.
Потому и дверь распахнули, и приветствиями осыпали, как и заверениями, что готовы немедленно показать все, на что способны. Ничего не оставалось делать, как выдавить:
— Ладно, проходите в зал и готовьтесь…
А в кабинете, уже отныне его собственности, старый управляющий и прежний директор труппы вручили все, что нужно, заставили расписаться в книге приема-передачи и умчались, словно на пожар. Или не на пожар, но уж точно на последний поезд, после ухода которого чугунка закроется навсегда.
Вот такие дела! Не успел прибыть в город, а уже собственник солидной недвижимости. Только вот никак в голове не укладывалось: радоваться или насторожиться от такой удачи?
Оставшийся в одиночестве, Чаплин в некоей прострации побродил по кабинету, выдвинул ящики стола, постучал зачем-то по дверце простенького железного ящика, наверняка используемого вместо сейфа, да и двинулся с обходом всех остальных помещений. И как ни присматривался скептически, они ему все больше и больше нравились. В том числе и небольшая уютная комната, которую можно использовать для себя и при нужде жить в арляпасе. В период становления это было бы оптимальным вариантом. Кухня теперь казалась приличной, как и подсобные помещения. Да и вообще…
Только и осталось, что двинуться на звуки настраиваемых инструментов. Да его и тянуло взглянуть на коллег. А вдруг они и в самом деле вполне себе ничего? Вдруг и в самом деле костяк труппы можно будет набрать уже сегодня? А завтра начать интенсивную работу здесь, совмещенную с рекламой там. То есть в городе.
Пока новый владелец, словно лунатик, бродил по зданию, в главном зале со сценой уже собралась солидная компания уволенных членов труппы. Десять танцовщиц, несколько акробатов, жонглер и несколько полноватый для его занятия самокатчик. Потом страшно было смотреть, как он несуразно катался на одноколесном велосипеде. Но из него получится великолепный второй клоун. Как бы…
Оркестр, как оказалось, оставался в Макиле в полном составе. И хоть мелодии играл пригодные только на похоронах, но потенциал имел немалый, другие мотивы схватывал на лету, и в нем просматривалось самое важное: готовность к новым экспериментам.
О танцовщицах нельзя было сказать, что они лучшие. Но великому маэстро был дан талант и не из таких девчонок сотворить прим. Так что он, как говорится, не отходя от кассы, принялся ковать ухваченное в руки «железо». И так увлекся этим творческим процессом, что, наверное, сутки не сходил бы со сцены и заморил своих новых работников насмерть. Но в одной из коротких пауз его громко и требовательно окликнули из зала:
— Господин Чаплин! Да хоть на минутку отвлекитесь!
— Чарли, ну сколько тебя можно звать?!
Найдёнов всмотрелся в темноту зала и распознал своих милых подружек. Массажистки призывно махали руками, и когда он подошел к ним, принялись рассказывать:
— Мы нашли того, кто в курсе всего. В том числе и по делу Михи Резкого. Он сам лично провожал его на каторгу и говорил с ним. Очень важная персона и невероятно занятая. Поэтому следует мчаться к нему на встречу немедленно! Если уж что-то и как-то можно решить в этом городе, то надо обращаться только к барону Фэйфу.
Естественно, что маэстро тут же объявил оркестрантам и всем остальным о сборе завтра ранним утром, попросил вызвать поваров, официантов и прочий обслуживающий персонал и оповестить тех, кто желал бы работать в арляпасе Звездного Чарли.
Затем помчался следом за девушками. Они привели его не в управу, а в другой дом, показавшийся землянину странноватым из-за слишком больших дверей и окон. Провели по полутемным пустым коридорам и возле последней двери стали инструктировать:
— Чарли, мы за тебя поручились, так что веди себя прилично!
— В том смысле, что все свои просьбы излагай солидно, без криков и эмоций, как ты можешь…
— …и без своего лишнего порой хохота!
— Постарайся говорить откровенно. Поверь, тогда ты добьешься гораздо большего и намного быстрей!
Одна из них заглянула за дверь, попросила разрешения ввести посетителя, и они обе затолкали мужчину в громадную комнату. Только и шепнули в спину:
— Удачи!
А она ему ох как была нужна!
Потому что в комнате, рассевшись на громадном диване, землянина ждал валух. Тот самый барон Фэйф, который и мог решить все вопросы о бедном каторжанине.
«Ну да! — понеслись мысли в голове у Леонида. — Никто иной, кроме главных надсмотрщиков, такие вопросы не решает. Только, кажется мне, сейчас вопрос стоит не столько о спасении друга, а о том, как бы мне самому не угодить на Дно…»

Глава двадцать пятая
Продвижение к цели

При подъеме на верхний этаж Сосульки Шаайлу сопровождал управляющий. Судя по его бормотанию, он поверил в невероятные силы чудотворницы и сулил златые горы, лишь бы их не заливало. Он был готов отдать за это целых пятнадцать груанов — невероятное богатство!
Как ни старались они уворачиваться от воды, но все равно вымокли основательно, пока добрались до плюющихся кипятком и паром отверстий.
— Ого! — покачала головой вашшуна, рассматривая потолок, выглядевший, словно дуршлаг. — Это так всегда было или дырки увеличились?
— Увеличились, — вздохнул мужчина. — Но раньше хоть постоянно не лилось…
Гостья отнеслась к задаче со всей ответственностью, но за час только и смогла понять, что никакие посылы энергии куда-то вверх ничего толкового не дают. Поток разве что только не увеличился. Видимо, что-то там просто сломалось, и тут, скорей, такие мастера оружейники нужны, как Миха Македонский с его помощником Чарли Эдисоном. Те бы что-то придумали.
— А почему вы отводной желоб не сделаете? — спросила она.
— Нельзя стены пробивать, — ответил управляющий. — Вернее, пробить-то можно, но тогда башня рухнет. Так утверждают все ветераны. Поэтому и окон не делаем.
— Ну, тогда могу посоветовать только одно: бросайте это жилище и отправляйтесь вместе с нами в Наковальню. Свою опеку я вам обещаю, хищники от меня убегают, больных и раненых я вылечу, да и с моим усиленным зрением мы любую опасность сможем обойти или к ней подготовиться. Ну а войны я не допущу, самых агрессивных быстро в здравый рассудок приведу. Даже груанами в них швыряться не придется.
— Надо, чтобы все решали.
Они спустились вниз, и управляющий обратился к своей ватаге:
— Даже чудотворница не смогла перекрыть воду. Поэтому может и такое случиться, что башня рухнет… Чудотворница предлагает вместе с ней отправляться в Наковальню. Решайте! Все теперь зависит от вас.
Шаайла тем временем занялась ошпаренной женщиной, у которой пострадали лицо, шея и руки. Ожоги исчезли прямо на глазах. И это вкупе с предыдущими чудесами у Длани, умением вашшуны укрощать животных и убивать врагов на расстоянии развеяло последние сомнения. Люди принялись грузить имущество на повозки. Таким образом маленький отряд из пяти человек сразу пополнился на тридцать пять единиц, а в караване оказалось одиннадцать арб.
Это снизило скорость передвижения, и сразу было решено сделать ночевку в одном из известных ветеранам ущелий. Чернавка уже почти все время шла самостоятельно, разве что иногда придерживаясь за край арбы или за пояс своего любимого. И это та, которая еще ранним утром находилась при смерти!
Вашшуна по дороге расспрашивала обо всем ветеранов и узнала многое. В частности, о повадках хищников и свойствах местных растений. К ее удивлению, в этом сумрачном аду росли и целебные травы. Много полезного рассказала ей этакая матрона Сосульки Ришиналь Мудрая. Она была душой коллектива, к ее мнению все прислушивались. В голове у нее хранилась масса самых разных сведений, и она охотно делилась ими с вашшуной, продолжая на равных с мужчинами тянуть арбу.
Даже поздним вечером, после ужина, под храп быстро заснувших людей Шаайла продолжала беседовать с Мудрой.
— Так почему все-таки вы не приняли приглашение рыцарей и не перебрались к ним в Наковальню? — спросила она.
— Да потому что нам, женщинам, это невыгодно! — заявила Ришиналь заговорщическим шепотом. — Какие бы трудности ни возникали, порядок у нас последние пять лет не меняется. Как только очередной мужчина погибает или собирает десять груанов и уходит в Светозарные, его женщина обязана выбрать себе следующего мужчину из пяти холостых. А тех мы тоже подбираем в нашу башню заранее и именно с этой целью. Каждая из нас ничем не рискует, в рабынях не мучается, разменной монетой тоже не служит и живет, можно сказать, на всем готовом, в сытости и полной безопасности. Нас уважают, ценят и любят. Да и мужчины при нас ухожены, одеты, обуты и накормлены. Как следствие, в нашем коллективе самая низкая смертность, всего четверо на одного Светозарного. А у других? Хорошо, если только двадцать гибнет на одного счастливчика. Да плюс женщины…
— А у вас разве женщины не гибнут?
— Ну, как же, гибнут, — призналась Ришиналь. — Но редко. За пять лет мы потеряли всего троих. И то одна умерла из-за слабого сердца, а вторая сильно маялась желудком, а как ее вылечить, мы не знали. А в Наковальне не так. Мало того, после ухода своего рыцаря икону разыгрывают на рыцарском турнире. Мало того, что мужики сами гибнут, дураки, так еще и нас лишают права выбора. Вот потому мы к ним и не шли… Это уже не говоря о готовящейся против нас войне…
— И как же вы сейчас решились?
— Из-за тебя, конечно! И сомневаться не приходится, что ты нас в обиду не дашь.
— Спасибо за доверие! — улыбнулась Шаайла. — А вот еще один вопрос: почему все-таки женщины не становятся Светозарными?
Мудрая тяжело вздохнула:
— Понятия не имею… Но сама лично наблюдала, как мужчины все новые груаны начинали отдавать своим избранницам. И коль не погибали до того, торжественно вручали и последнюю ракушку. Но, увы, светиться никто не начинал, дорога светящаяся к стенам или к клетям не открывалась, а вот разочарование было страшное… Причем подобные истории до нас и со стороны доходили. Порой с горя и от потери надежды женщины накладывали на себя руки, а подавляющее большинство мужчин так и не могли больше насобирать второй десяток для себя. Знаю только об одном славном охотнике, который все-таки вырвался отсюда после смерти своей возлюбленной…
Минуты три собеседницы сидели в полной тишине, и Ришиналь подвела итог:
— Так что наша участь неизменна. Именно поэтому только и остается так устроить окружающий мир, чтобы жилось здесь как можно спокойнее и по возможности счастливо.
Такую философию вашшуна признала правильной. Но только для попавших сюда жительниц мира Набатной Любви! Сама же она и мысли не могла допустить, что останется здесь до самой смерти и никогда больше не увидит свой мир Трех Щитов.
«Мне бы только в тот лес разбойничий попасть! — подумала она, стиснув зубы. — А там я живо найду тот холм со ступенькой, подберу древний талисман и шагну… нет, прыгну в родной мир!.. Но как, как вырваться из этого мерзкого и унылого сумрака?.. Если бы хоть нас, вашшун, здесь было несколько… Или парочка обладателей Первых Щитов, Двухщитных, а то и Трехщитных! Да хоть бы тот же Миха здесь оказался… — И тут же мысленно воскликнула: — Нет! Не надо!.. Миха пусть остается наверху… Пусть хоть он выживет и не рискует ничем… А я уж как-нибудь сама справлюсь… Можно ведь помочь новым Светозарным, а потом и помощи сверху дождаться. Нет… это вряд ли получится…»
Ришиналь, заметив состояние чудотворницы, подтвердила свое прозвище. По-матерински прижала ее к себе, и какой стойкой ни считала себя Шаайла — не выдержала и разрыдалась.
А когда выплакалась под поглаживания Мудрой, почувствовала облегчение в душе. Смертная тоска отступила, мир уже не казался таким черным, а будущее совсем безрадостным. Сидевшая рядом женщина показывала своей жизнью, что человек, если он настоящий, останется человеком в любых условиях и при любых обстоятельствах. И существование его не будет напрасным. Всегда отыщутся те, кто примет от тебя посильную помощь и по достоинству ее оценит. И ради этого стоит жить назло всему и вопреки ударам судьбы.
Уснула Шаайла незаметно для себя.
А проснулась утром в тепле, укрытая двумя одеялами. Никто ее будить не посмел, собирались в дорогу тихо, говорить старались шепотом. Потому что спокойную, без атак хищников ночь посчитали заслугой чудотворницы.
А девушка лежала с закрытыми глазами и думала:
«Ну и какая разница, что утро здесь такое же сумеречное, как ночь или полдень? Полезные и вкусные растения даже здесь растут, без доступа солнечного света. И разве меня огорчит отсутствие свежих фруктов? Да нисколько! Вон Ришиналь уже двенадцать лет здесь, ей тридцать шесть, а выглядит на тридцать, не больше. А почему? Да потому что живет с внутренней гармонией и радуется каждой прожитой минуте. И я постараюсь быть такой же. А уж с моими возможностями мы с ней тут такую веселую жизнь устроим! Э-эх!..»
Вот в таком полном оптимизма настроении она вскочила на ноги, позавтракала, быстро провела сеанс лечения с Чернавкой и во главе каравана направилась к Наковальне. И опять двигались только прямо, без схваток с хищниками, спокойно, размеренно. Шаайла продолжала расспросы, и ей охотно отвечали.
Когда вошли в гигантскую каверну, в конце которой стоял замок Наковальня, никто не понял, почему вашшуна, вскрикнув, замерла на месте, а потом бросилась вперед. Но, пробежав несколько десятков метров, вернулась. Даже в сумерках было заметно, что ее страшненькое личико стало бледным. Она громко сказала о том, чего остальные еще не могли видеть:
— Замок горит!
С минуту все стояли в полной тишине, переваривая услышанное, а потом раздался спокойный, уверенный голос Ришиналь Мудрой:
— Что бы там ни случилось, нам надо двигаться вперед. Возможно, сумеем помочь пострадавшим.
— Правильно! — тут же пришла в себя и чудотворница. — Вы двигайтесь в том же темпе, а я с пятью охотниками побегу вперед. Дорт, Барс, ты, ты и ты — за мной!
И выбранные девушкой мужчины тут же сорвались за ней следом.

Глава двадцать шестая
Кот — помощник?

Наверно, от испуга мои умения возросли на порядок, и я смог рассмотреть неведомого хищника так ясно, словно того осветило прожектором. В глубине помещения сидел, закрутив вокруг лап пушистый хвост, не то барс, не то рысь, не то котяра переросток. Сидя, он достигал мне до пояса. Сразу я его не рассмотрел потому, что глаза у него были закрыты, а густая шерсть сливалась с местными сумерками. Не черная шерсть была и не серая, а именно сумрачно-дымчатая, с переливами.
У этого чуда была огромная, явно непропорциональная голова. И глазища на этой голове поначалу показались мне глазами какого-нибудь гигантского монстра. Хотя если припомнить слонов или бегемотов, то у них глазки как раз до смешного маленькие по сравнению с остальным телом.
Все это я рассмотрел моментально, как и сразу осознал миролюбивое ко мне отношение. Создание пялилось на меня скорей вопросительно, а то и просительно, чем агрессивно. Несколько раз мило облизнулось, а потом и первые звуки из себя исторгло. И звуки эти напоминали хруст грецких орехов, когда их раскалывают, что совсем далеко от привычного мяуканья. Передо мной был хищник, но как добыча я для него был слишком велик, поэтому атаки и не последовало.
Раз первое «слово» было сказано, то и мне вроде молчать не пристало.
— Ну и кто ты такой? Тот самый ученый кот, который ходит по цепи златой?
Общение пошло: хищник с разными интонациями повторил один и тот же хруст.
— Это ты так представляешься? — спросил я, стараясь высмотреть все, что находилось в тылах неожиданного хранителя башни. — Тогда получается, что тебя зовут Хрусть? Ну? Чего уставился? Хрусть ты или не Хрусть?
Видимо, котяре было все равно, а может, и в самом деле его так звали. Еще пару раз «хрустнув», он поднялся, с достоинством и грацией подошел ко мне и стал тыкаться мне башкой в бедро. Ай да знакомство! Ай да Хрусть!
А моя свободная рука уже поглаживала упругий короткий мех на затылке зверя, а потом и за ухом. Вот тут уж мой новый знакомый захрустел! И сомневаться не приходилось, что от удовольствия! Тело его выгнулось дугой, хвост встал трубой, а шерсть засветилась фиолетовыми искорками. Ха! Еще один местный ходячий генератор?
Видя такое игривое отношение животного, я потрепал его по загривку, испытывая при этом странную легкость в теле и успокоение, просветление сознания. Хрусть завалился на бок, а потом и на спину, продолжая похрустывать от удовольствия. Я присел рядом на корточки и перенес поглаживания на шею зверя и его чуть более светлое брюшко. Что еще удивило, так это поразительная чистота, свежесть поблескивающей шерсти. Или это создание умеет мыть себя магией, словно вашшуна?
В такой вот позе забавляющегося бездельника меня и застали двое соратников, двинувшихся на мои поиски. И у Ксаны, и у Ольшина глаза были не меньше, чем у моего нового знакомого. С минуту они пялились на меня в полном недоумении, метров с пяти, а потом девушка напряженным голосом спросила:
— Это кто?
Моментально зверь крутнулся под моей рукой, уперся лапами в землю и приготовился к прыжку. Пришлось действовать точно так же, когда успокаиваешь готовую к атаке собаку:
— Тихо, тихо! Это свои! — Ну и рукой на всякий случай поспешил крепко ухватить кота за загривок. — Все нормально, тебя никто не съест. Это Ксана и Ольшин, они хорошие и не кусаются… иногда…
Зверь под моей рукой расслабился, видимо, голос подействовал успокаивающе. Зато не скрывал своего волнения ветеран:
— И в самом деле, Миха, кого это ты нашел?
— Это я у тебя хотел спросить. Поджидал тут меня, а может, просто прятался… — я мотнул головой на раскол. — Но зверушка добрая, милая.
— В первый раз вижу такую…
Я припомнил, что в мире Набатной Любви о кошках, пумах, а уж тем более тиграх люди понятия не имели. То ли тех уничтожили на заре цивилизации, то ли гаузы всех вывезли, но вот не было тут кошачьего рода-племени. Но это их не было наверху, а на Дне могли и водиться. Ветеран, вон, не знал даже, что творится на одном, сорок четвертом уровне, а их тут целых сто двадцать! Да плюс межуровневые пространства. Не удивлюсь, если окажется, что диковинных зверушек здесь тысячи видов.
Вот только удивляло, почему этот кошара такой домашний, добрый и ласковый. Неужели травоядный и кустиками питается? Ни за что не поверю! Достаточно только посмотреть в его пасть или потрогать торчащие наружу клыки. Такие мох жевать не станут… Хотя… Жрут же тервели и байбьюки те же кустики, да и другие растения, по утверждениям ветеранов. Так и этот может быть всеядным… или питаться по сезонам: то мясом, то капустой… Или он еще малолетка…
Последняя догадка могла оказаться верной. Для проверки я бесцеремонно, на правах старого знакомого, опрокинул Хрустя на спину и стал ощупывать и осматривать. Я, конечно, не зоолог, но мнение некоторое составил, да еще и у Ольшина спросил, присевшего рядом со мной:
— Неужели это щенок?
— Трудно сказать… Но если да, то с его мамой я не желал бы встретиться на одной тропинке. — Мастер всмотрелся в раскол с явным опасением. — Ты туда не заходил?
— Вот сейчас и загляну! — решил я. — А вы подкатывайте арбы вплотную сюда!
Ветеран вернулся к каравану, а меня взялись сопровождать сразу двое. Причем котяра как-то слишком уж сердито похрустывал на пристроившуюся у нас в арьергарде Ксану. Ревновал, что ли? Но пока мы обошли, а вернее, с некоторым трудом облазили четыре ближайших этажа, мои сопровождающие подружились с котом настолько, что уже и девушка почесывала его за ушами и ласково трепала за холку. И теперь я недовольно и ревниво хмыкал, удивляясь звериному непостоянству и все больше подозревая, что найденыш все-таки еще совсем молодой и глупый.
Осмотр двух найденных конструкций из металла поставил меня в тупик. Как ни присматривался к погнутым, сваренным намертво швеллерам, балкам и профилям, не мог даже предположительно понять, для чего они предназначались. То ли станина сложного пресса, то ли прокатный стан, то ли некие абстрактные скульптуры больного художника… Что интересно, собирали их и сваривали уже в башне. К полу прикреплены не были, занимали до половины всего этажа, при падении съехали набок и теперь сильно затрудняли и так проблематичное передвижение внутри Лежащей.
Та еще загадка!
Следы проживания людей тоже были весьма многочисленными и не совсем приятными. Помимо догнивающих лежаков и другой мебели, ржавых доспехов и оружия тут лежало множество белеющих костей. Башню наверняка не просто уронили, а вместе с обитателями. А потом еще и добили выживших. А так как костей хищников не наблюдалось, то значит, нападали такие же люди. Только понять было трудно, здесь кости одних только защитников или нападавших тоже. Да и вообще у меня после осмотра четырех этажей весь интерес пропал. Только двумя вопросами в голове больше стало. Да и тот, что связан со временем падения башни, наверное, Ольшин решит в два счета.
Он и решил, пока устраивали лагерь да готовили к ночлегу одно из первых помещений:
— Лет двести, двести сорок… примерно. Хотя надо будет еще внутри покопаться, может, что из конкретных привязок к датам отыщем, а то и рукописи или книги какие-нибудь. Сейчас или утром?
Я пожал плечами. Какой смысл в этих поисках? Ну узнаем мы дату, а толку? Если спрыгнем отсюда Светозарными, так и о тайнах этих сразу забудем.
— А вот утром и решим! — Я показал рукой дальше вдоль ущелья: — Пройдусь туда, гляну.
Ксана двинулась следом, словно так и надо. И Хрусть не отставал. Подозреваю, что он принял меня за маму… или за папу… если он еще маленький. Местность кот знал — начал носиться во все стороны, всем видом показывая, что это его территория. А метров через триста требовательно захрустел, остановившись возле расщелины, из которой тянуло теплой сыростью. Вряд ли он заманивал нас в берлогу к своим родителям, но копье я на всякий случай сжал в руках покрепче.
Еще в самом начале извилистого прохода нам послышался шум воды, а потом мы увидели пар. Он шел от ручейка, который падал со стены, пересекал небольшую пещеру и исчезал под противоположной стеной. Посреди пещерки было несколько выемок, и в этих лужах найденыш стал прыгать и плескаться не хуже какого-нибудь дельфина. Я даже и не подозревал, что представители семейства кошачьих настолько воду любят.
И стала понятна необычная чистота меха Хрустя. Видимо, он тут частенько купается. Пока я пялился на игрища котяры в воде, моя боевая подруга молниеносно разделась и с радостным писком присоединилась к купанию. Похоже, у нее совсем поехала крыша из-за долгого пребывания в скотских условиях и невозможности нормально помыться. Работая секретаршей, она ох как следила за своей внешностью! И в вопросе устройства банного дня понять красавицу было совсем нетрудно.
Как нетрудно было оправдать и мои действия. У меня тоже поехала крыша, и все тормоза ушли на то, чтобы ее остановить. Основной инстинкт остался бесконтрольным, на него тормозов не хватило. Ну и попробуй проконтролируй себя, если в полутьме призывно белеет обнаженное женское тело! А посему я разделся, пожалуй, еще быстрей и чуть ли не сразу после этого оказался в воде в таком интересном положении, что девушке пришлось меня сильно придерживать, дабы меня не смыло течением. Ну и…
Нас даже присутствие Хрустя не смущало. Да и вел он себя паинькой: сидел в метре от нас, да только менял наклон головы, то так, то этак рассматривая, что мы творим. Вероятно, он в темноте такой с паром умудрялся видеть не хуже меня. Разве что в финале, когда моя подруга слишком уж бурно стала кричать, зверюга вопросительно похрустела. Словно спрашивала: «Ты свою самку и в самом деле хочешь сырой съесть?» Но дальше вопроса дело не пошло. А там и мы уже успокоились. Чуток полежали расслабленно, раскинувшись в почти горячей воде, и вспомнили, что нас могут начать искать.
Так что мы не стали залеживаться, хоть желание продолжить было взаимным. Ограничились только затяжным поцелуем.
— Как только поужинаем, возвращаемся сюда, — заявила Ксана. — А остальным расскажем об этом месте потом…
«Хорошо, что на Дне женщины не беременеют», — подумал я.
Мы быстренько оделись и вернулись в лагерь. Судя по тому, как все посматривали на наши мокрые волосы, народ догадался, что мы отыскали более удобное место для мытья, чем здесь. Но спрашивать никто не стал, потому что поспел горячий ужин и все в единодушном порыве бросились утолять голод.
После ужина Ольшин сказал:
— Надо проверить всю башню. Иначе спокойно не уснем.
Ну, надо, так надо.
— Тимофей, идешь со мной! — распорядился я. — А ты, Степан, в другую сторону пойдешь с…
— Я с ним пройдусь! — неожиданно вызвалась Ксана. Наклонилась ко мне и шепнула на ухо: — Туда ближе, мы вернемся раньше, и я сразу к нашему ручью. Жду тебя там, не задерживайся!
А мне съеденный ужин словно желаний плотских прибавил, так мне вновь захотелось хорошенько и теперь уже долго, долго «мыться». Поэтому я согласно угукнул и, несмотря на отягощенный перееданием желудок, довольно бодро потопал по намеченному маршруту. Правда, чуток не рассчитал, все-таки проходы там оказались довольно сложными. Центральная лестница, которую еще и непонятные конструкции в нескольких местах сильно погнули, была едва проходима, а потом и вовсе закончилась тупиком. А мне-то что? Раз тут никто из хищников не прячется, значит, смело можно возвращаться. И отправляться… Правильно! На помывку.
Вернулись к костру, где в одиночестве сидела Снажа Мятная.
— А где все остальные? — спросил я.
— Спать легли. А Неждан Крепак на пост заступил возле развалин стены.
— А Степан и…
— Тоже вернулись, — ответила молодка. — Ты есть будешь? Еще много осталось…
— Нет, спасибо. Пойду еще осмотрю окрестности.
Глянул на кота, которого за ужином баловали и ласкали все, а посему явно перекормили жареным мясом. Хрусть делал вид, что спит, но я в его сопровождении не нуждался и потопал в его пещерку с водными аттракционами.
И пока дошел, настолько явственно припомнил, что у нас с Ксаной уже было, да плюс то, что мы собирались совершить, что разогрелся без всякого кипятка или горячего душа! Моя любвеобильная натура восторжествовала и моментально взяла все тело под полный контроль. Тем более что обстановка была сугубо мирная, для секса более чем подходящая, вот мои гормоны и разбушевались.
В пещерку я буквально влетел, раздеваясь на ходу и вздрагивая от желания. И набросился на лежащее в воде женское тело. Ксана, видимо, заждалась меня и наградила своими фантазиями более чем бурно. А когда распластала меня и уселась сверху, то вытворила своим задом такие интенсивные движения, что я не удержался и сорвался в нирвану удовольствия.
Замер, приходя в себя и пытаясь отдышаться с закрытыми глазами. Девушка слезла с меня и тоже притихла.
А потом ей захотелось еще. Да так резко, настойчиво и умело захотелось, что моя плоть уже через минуту откликнулась стопроцентной готовностью, и мы продолжили. Но теперь я уже не спешил. Постарался задействовать максимум своих сил и полноту умений, опыта у меня хватало. Так что наконец и девушку прорвало на стоны, хотя до того она сдерживалась. Когда у нее наступил оргазм, и я не смог удержаться от своего второго подряд извержения. А откатившись в сторону и раскинувшись в потоке воды, сообразил: что-то не так.
Попытался припомнить весь процесс. Может, я где-то опозорился как мужчина? Нет, в этом плане все на уровне… А что же не так?
И только поводив языком по губам, слегка опухшим от поцелуев, я уловил странный вкус. Словно мятного чая напился… Или липового? Потому что и этот вкус пробивался из-под мятного… Затем мне вообще поплохело, потому что я каждой из раскинутых рук явственно ощущал женское тело! Одно и то же! Вернее, одну и ту же женскую отличительную особенность: весьма аппетитную грудь. Только левой рукой я ощущал правую, а правой — левую грудь!
Ну как тут с ума не сойти? Я вскочил на четвереньки, как это сделал Хрусть во время знакомства с Ксаной и Ольшином. И мой взгляд заметался между двух совершенно идентичных женских тел. Мозг, конечно, быстро отыскал правильный ответ, но несколько секунд тот пытался пробиться сквозь дикую мысль:
«Чудо! Ксана удвоилась! И у меня теперь две подруги!»
Но потом все встало на свои места, и я прохрипел бесстыже пялящимся на меня и блаженно улыбающимся двойняшкам:
— Вы чего это вытворили?! И где Ксана?!
Обе хитрованки затараторили, сменяя друг друга без малейшей паузы:
— Все нормально! Не переживай! Нам понравилось!
— И с твоей Ксаной ничего не случилось. Она со Степаном застряла в одной из комнат башни. Там дверь заклинило.
— А то нечестно получается: ей все, а мы как будто бесправные!
— Ну да! И мы первые имеем на тебя право за наше спасение.
— Долг платежом красен!
А я уже лихорадочно одевался и орал не столько в негодовании, как в диком смущении:
— Эпическая гайка! Вы что, поссорить меня с женой вздумали?! Или войну решили устроить?! Да она вас обеих лепешками по скалам размажет!
— Если узнает! — вставила Всяна Липовая со смешком. — А ты не будь болтуном и спокойно пользуйся и нашими ласками…
— А уж мы не проболтаемся, — томно проворковала ее сестрица Снажа Мятная. — Если ты, конечно, будешь себя хорошо вести…
— Да вы… да вы!.. — никак не мог подобрать я слов, запрыгивая в сапоги. — Шантажистки! Как только додумались до такого?!
— Ха! Это ведь так просто! Особенно когда я услышала ваши шепотки о месте свидания…
— А эту пещерку мы еще во время ужина нашли. Даром, что ли, больше всех метались да всех пытались обслужить? Да огонь поддерживали для общего блага?
Я припомнил, что, когда мы с Ксаной шептались, кто-то и в самом деле мог оказаться у нас за спинами, прикрытый повешенными одеялами. Так что подслушать нас несложно было. А уж с блокировкой разведчиков в Лежащей двойняшкам просто повезло. Вот и воспользовались они комиссарским телом на всю катушку!
И ведь в мою невиновность никто не поверит, начни я оправдываться!
Поэтому ничего больше не придумал, как самым строгим, полным злобы и угрозы командирским голосом приказал:
— Пока я вернусь со Степаном и Ксаной, чтобы вы уже спали на своем месте! Бего-о-о-ом!
Плутовки хоть и со смешками, но начали быстро одеваться. Я же побежал выручать бедных разведчиков. И как оказалось, успел более чем вовремя, потому что чудом сумел спасти своего заместителя от растерзания. По крайней мере, он так мне говорил с огромной благодарностью в голосе и бегающими от страха глазами. Что он только не пережил во время короткого заточения!
Начала Ксана вроде спокойно, требуя делать все возможное, чтобы выйти. Потом стала высмеивать парня. А когда он по наивности своей попытался поставить давнюю знакомую на место, то получил такой шквал ругани, сопровождаемый размахиванием мечом, что уже и с жизнью простился. Хорошо, что я начал стучать с той стороны, пытаясь открыть перекошенный люк между этажами. Это его и спасло от вошедшего в бешенство рыцаря Молчуна. Ну да, он с тех пор к подруге больше по имени не обращался. Только по прозвищу Молчун или официально так: «госпожа рыцарь».
То ли испугался, то ли обиделся.
Но и на мою голову вначале упал шквал негативных эмоций. Красной нитью в этих эмоциях проходил один вопрос: «Почему так долго не бросался на мои поиски?!»
Ну я-то истерические крики выслушивать не стал, не командирское это дело. Потерпел малость для приличия, а потом прорычал красавице прямо в лицо:
— Не замолчишь немедленно, затолкаю обратно в тот люк и оставлю там ночной дежурной до утра!
Подействовало. Обиделась. Губки надула, глазками блестит, что двумя лазерами. Ноздри трепещут от гнева. И ни слова с уст.
Чем я попытался воспользоваться, обрадовавшись, что мне не придется вновь идти сегодня в нашу интимную пещерку. Каким бы я ни был ненасытным любовником, но есть же и у меня какие-то пределы выносливости. Тем более что пар в ушах я сбил целых три раза и мое тело уже на подвиги не рвалось так рьяно, как прежде.
Но не тут-то было! Не успел я демонстративно пересчитать всех спящих в первом помещении, как Ксана двумя руками схватила меня за локоть и потянула на выход. При этом она приговаривала:
— Мы можем вообще не общаться, но наказывать меня лишением своей ласки ты не имеешь права! Я не рабыня! Так что не вздумай мне перечить!
Ну вот и где, спрашивается, здесь логика? Значит, она не рабыня и ей слова не скажи! А я тогда кто? Который бессловесный и который о возражениях даже права подумать не имеет? Или имеет право, но только соглашаться?
Пока я так размышлял над сложной философией отношений между полами, мы добрались до нашей пещерки, которой я уже мысленно дал название Гнездо Озорных Купидонов. Начали раздеваться одновременно, но красавица успела сбросить с себя все раза в три быстрее. А потом и за меня принялась. Но видя, что я несколько потухший, встала на камешек, чтобы смотреть мне глаза в глаза, и, обняв, стала поглаживать мои еще влажные волосы.
— Ты здесь был и меня ждал? — зашептала она горячо.
— Конечно, был! И даже успел два раза… э-э-э… искупаться. А тебя все нет и нет!
«И это мне, скорей всего, повезло, — проскочила мысль. — Представляю, что случилось бы, если бы люк удалось вам со Степаном выбить и ты сюда примчалась… О-о! Наверное, я бы точно с ума сошел, если бы подумал, что одна превратилась в три…»
Подруга потянулась ко мне с поцелуем и нежным ласковым голоском проворковала:
— Ты прости меня, пожалуйста! Просто и меня пойми, я так перенервничала, ожидая этой минуты… Не сердись…
Естественно, сердиться я не мог и не имел никакого морального права. Наоборот, чувствовал себя страшно виноватым и готов был сделать все для исправления своей ошибки.
Ну и постарался это все сделать как надо.
Давненько я так не усердствовал. Наверное, в последний раз так выкладывался, когда в первую ночь своего близкого знакомства с Мансаной постарался понравиться ей как мужчина. А ведь я тогда еще был увечным. Сейчас же у меня было крепкое и здоровое тело, немереные мужские силы и некоторые умения, которые и в этом деле мне предоставлял Первый Щит. Чего стоило только мое новое осязание внутренней ауры, которое помогало улавливать со стопроцентной гарантией, что именно чувствует моя партнерша в тот или иной момент нашей близости и как этот самый момент довести до пика удовольствий.
И вот сейчас уже Ксана дошла до таких вершин сладострастия, что вначале орала столь громко, что я был уверен: все проснулись и прислушиваются. А потом охрипла и перешла на стон. Вылечить связки я ей мог чуть ли не сразу, во время соития, но не стал отвлекаться. Да и свои барабанные перепонки пожалел.
Закончилось тем, что девушка на мне так и уснула, обвив руками и ногами, и я с полчаса тоже пребывал в дреме. И во время оной мне снилось, что я как торпедный катер рассекаю поверхность изумрудного озера, а на мне с визгом катаются по очереди разные красавицы с самыми что ни на есть привлекательными формами. При этом они умудрялись делать повороты плавсредства, ударяя меня по губам то левой, то правой грудью. Еще и менялись как-то до жути шустро, прямо на ходу. То одна «рулит», то вдруг раз — и уже другая! А потом: а-ап! И мною управляет… ну, правильно (как же без нее-то?!) моя незабвенная Мария Семеновна Ивлаева. Моя лучшая подруга детства, моя самая страстная партнерша по сексуальным забавам и самая частая героиня моих сновидений.
Но если раньше Машка снилась как-то приятно или я с ней легко справлялся, заставляя действовать по моим прихотям, то теперь получилось как-то совсем грубо и некрасиво. Управляя мной, как катером, подруга, видимо, отправила меня на рифы возле берега, потому что спину мне стали рвать удары камней и верхушки торчащих на мелководье коряг. Естественно, что мне стало больно, и я возопил:
— Что ж ты творишь?! Куда рулишь?! Гаишников на тебя нет! Ты же мне всю спину порвешь! Тормози!
Да где там! Стоило мне только пошевелиться, как Мария добавила скорости и, ерзая на мне с особой преднамеренной жестокостью, добилась того, что вода стала заливать мне лицо. А дополнительное погружение спровоцировало окончательную порчу моего кожного покрова. Теперь я уже явственно ощущал, как из ран на спине струится горячая кровь, опекая мне низ спины и ноги.
И даже в страхе открыв глаза, я понял, что сон все равно продолжается: кровь из меня вытекает, спина вся разорвана, я горю, а вплотную к моему лицу раскрытые женские глаза.
Правда, тут же раздался взволнованный женский голос:
— Ой! Ты только глянь, Миха, какая горячая вода стала течь! — И вроде как нетяжелое женское тело скатилось с меня. — Вставай, а то ошпаришься!
Ну это я и сам уже понял, осознав где я и что со мной. Все-таки не на мягком матрасе лежал! И даже не на одеялах! И неровности каменного дна настолько врезались в спину, словно туда ножи вонзили. Да вдобавок и ручей вдруг стал плеваться совсем уж горячей жидкостью. Вот и пришлось мне выкатываться на сухой камень, словно раненому моржу, а потом со стонами дожидаться, пока Ксана своими нежными пальчиками чуточку не разгладит появившиеся у меня на спине вмятины.
Хорошо расслабились! И благо, что не сварились, как куски тервеля в бульоне!
Быстренько оделись, да и помчались в лагерь досыпать в нормальных условиях. Ведь завтра предстоял последний переход к Пирамидке, башне нашего нового места жительства. И перед тем, как лечь, сказал Владу Серому:
— Там справа, в трехстах метрах, есть пещерка с горячей водой. Пусть желающие моются…

Глава двадцать седьмая
Под колпаком

Великан при виде вошедшего человека попытался мило улыбнуться и приглашающе взмахнул лапищей:
— Проходи, садись!
Но все это ничего иного, кроме страха, не вызывало. Леониду хотелось быстренько развернуться и с криком «Извините, ошибся дверью!» или «Я дома утюг забыл выключить!» умчаться отсюда куда подальше. Теперь он понял, почему в этом здании и окна большие, и двери словно для танков предназначены. А уж последние наставления этих подлых предательниц, которые наверняка его сдали надсмотрщикам с потрохами, припомнились дословно.
Но раз уж он здесь оказался, придется продолжать игру и надеяться хоть как-то выкрутиться и смягчить неожиданный удар судьбы. Вот только ноги плохо слушались, неся тело к вполне нормальному стулу, стоявшему возле журнального столика. Хотя «журнальным» он считался и выглядел только относительно валуха! Для человека он смотрелся вполне обычным, обеденным, персон так на двенадцать…
Барон, дождавшись, пока визитер усядется, заметил:
— Какой-то ты скованный… Художник Миха держался не в пример тебе привольно и с моими коллегами общался, словно со старыми приятелями.
Ничего не оставалось, как вежливо уточнить:
— Речь идет о господине Резком?
— О нем, красавчике, о нем. Или тебе другие подобные художники известны?
— Нет. Видел картины только этого.
— И как они тебе?
— Феноменально!
— Неужели ни разу прежде тебе не доводилось видеть подобные? — прищурив глаза, допытывался великан.
Хорошо, что врать землянину ни капельки не пришлось:
— Ни разу в жизни! Я даже представить себе не мог, что мне выпадет такая удача полюбоваться творениями этого гения. Потому и мечтаю приобрести полотна в свои арляпасы.
Валух озадаченно крутанул головой, видимо, все-таки не веря. И спросил с улыбкой:
— Только об этом и мечтаешь? А о чем еще?
Вопрос был несколько провокационный. Мол, если ты ко мне пришел с просьбами, то пора уже и приступать к их изложению, заниматься мне праздной болтовней недосуг. И Леонид решился, подбирая слова осторожно, словно вступая на тонкий лед:
— Еще мечтаю, чтобы Миха Резкий работал в моей, предоставленной для него студии… ни в чем не нуждался… и ежедневно творил, творил, творил…
— Увы, это невозможно. Все убийцы отправляются на каторгу, и только мораторий гаузов на смертную казнь ограждает их от жестокого уничтожения немедленно.
— Э-э-э… но ведь бывают исключения?.. Досрочное освобождение за хорошее поведение, амнистии там разные…
— То есть ты считаешь, что за совершенное преступление он не должен быть наказан? — Голос барона стал строгим.
— Ну зачем же так? — сделал мэтр тактическое отступление. — Наказание должно быть неотвратимо, дабы другим неповадно было. Но ведь обстоятельства каждый раз иные бывают, и всех под один параграф не загонишь…
— Или ты сомневаешься в компетентности судей или в результатах проведенного расследования? — продолжал греметь голос великана.
— Да нет, я в ином смысле… Имею в виду изменение формы наказания. Типа домашнего ареста… Да под поручительство хорошего, всеми уважаемого человека… Тем более если виновный раскаялся в содеянном и готов исправиться….
Барон Фэйф молчал, и Леонид продолжил:
— Мы как ценители гениальной живописи должны понимать, что он принесет несоизмеримо больше пользы обществу своим талантом, а не прозябанием на какой-то каторге, собирая какие-то груаны… Не правда ли?
Барон выдержал огромную паузу и спросил:
— То есть ты готов ручаться за этого художника своим добрым именем и даже всем своим состоянием?
— О! Несомненно! За такого гения любой готов поручиться!
— Но каторга очень далеко. Если тебе придется ехать туда, согласишься ли ты бросить все свои дела?
— Немедленно! Хоть на край света!
— Похвально, похвально такое самопожертвование! — поощрительно покивал надзиратель, наверняка занимавший чуть ли не самый высокий пост. — Тем более ради чужого, совершенно незнакомого человека… Вы ведь раньше никогда не виделись?
При этом вопросе Найдёнов вскинул брови, но мысленно живо изменил вопрос на «Вы ведь на этой планете с Михой никогда не виделись?». И ответил с непоколебимой уверенностью:
— Ни разу не встречались!
И тут, судя по еле заметно дрогнувшему уголку губ, барон не поверил. Он решительно выдохнул и стал засыпать посетителя вопросами, касавшимися всего, чего угодно, от искусства до семейных отношений. Причем делал это совершенно бессистемно, словно поставив себе задачу прослыть любителем поболтать. То об арляпасах что-то спросит, то о новых блюдах, то детьми поинтересуется…
Но моментально вспотевший от волнения землянин сразу догадался, что его просто проверяют на знание местных реалий. Причем спрашивают о том, что известно любому местному жителю, и тот даст ответ с ходу, вполне естественно, не задумываясь. Не отвечать на вопросы — это все равно что обвешать себя плакатами с надписью: «Я — из другого мира!»
И Леонид понял, что проигрывает по всем статьям!
В конце концов великан не выдержал:
— А может, хватит нам уже ломать комедию, господин Чаплин? И ты откровенно расскажешь, из какого мира ты и Миха к нам прибыли?
Внутренности у Лени сжались, словно перед падением, а осипшее горло выдавило:
— Так уж… и из другого…
— Ну ладно, пусть будет из «третьего»! — со смешком сказал великан. — Интересно будет послушать.
Горло окончательно заложило, и пришлось землянину долго и натужно прокашливаться. Валух его нисколько не торопил, воды не предлагал и терпеливо ждал. А великому мэтру циркового искусства приходилось лихорадочно продумывать, куда это он влип, чем это ему грозит и как из этого всего выкрутиться.
Логично рассуждая, нетрудно было понять, что его разоблачили еще раньше, до прихода в это здание. Скорей всего, даже массажистки уже были в курсе его иномирского происхождения. Потому их наставления звучали теперь слишком уж многозначительно и двусмысленно. Значит, взять его под арест, упечь в тюрьму управы, а то и сразу отправить на пресловутую каторгу могли без проволочек и уж тем более без этой беседы. Да и если бы надсмотрщики цивилизации желали получить ответы на все свои вопросы, то действовали бы совсем иначе.
Ан нет! Уважили! Вероятно, он у барона дома, с ним цацкаются… Мало того, наверняка это барон дал указание ускорить, удешевить, упростить покупку арляпаса! Потому что таких идиотов, каким казался бывший владелец, не могло быть на свете.
А теперь шпиона выловили, имущество заберут…
И тут же пришло на ум: а если шпион во всем признается?
«Что мне грозит? — размышлял Леонид Найдёнов в максимальном режиме. — Свою родную цивилизацию я не предаю и даже понятия не имею, как туда вернуться. Ни на кого не работаю. Сам еще недавно радовался, что здесь мне нравится. Раскаиваться мне не в чем. Никого не убил, никого не ограбил, не изнасиловал. Да и вообще никому ничего не должен. Мало того, передо мной стоит наиважнейшая задача: любыми путями спасти друга, вырвать его с каторги. И для решения этой задачи все средства хороши. О местах переходов в мир Трех Щитов надо молчать даже в мыслях и о Шаайле вспоминать не стоит… а вот все остальное можно рассказать. Главное — делать это вдумчиво и осторожно…»
Он тяжело вздохнул и покаянно развел руками:
— Ваша взяла… Деваться мне некуда… И как вы меня раскусили?
— А очень просто… — и барон принялся перечислять.
Слабое знание быта. Полное неведение о каторге, которой пугают детей малых. Не хотел покупать арляпас. Странный интерес к художнику. Ничего не знал о поезде. О лживом имени и украденном где-то жетоне вообще было сказано с презрением и попыткой устыдить. Точно такой же акцент, как у Михи Резкого. Такие же замашки и некоторые специфические словечки. Тоже немалый, резко выделяющий из толпы талант. Лицо в старых шрамах. В этом мире со шрамами не ходят — их устраняют в больницах чуть ли небесплатно.
Ну и еще кучка да две тележки деталей.
Причем эту самую кучку не мог подметить никто иной, кроме массажисток. А значит, они не только массаж умеют делать да интимные услуги оказывать, но еще и служат в структуре, где у всех чистые головы, горячие руки и железные сердца.
«Или там как-то иначе говорилось о чекистах? — Леня злился на девочек. — Скорей всего, у них руки, словно стальные крюки! Перламутрицы продажные! О как в доверие ко мне втерлись! Ловко… А я чем думал? М-да… точно не головой…»
Но мысли — это одно, а вот что рассказывать дальше и как при этом не завраться, не попасться на противоречиях — следовало подумать хорошенько. Хотя легенда мало отклонялась от правды. Особенно если забыть о Земле и преподносить несколько подретушированную версию приключений в мире Трех Щитов:
— Вообще-то мой друг Миха не столько художник, которым он стал совсем недавно, после одного сложного магического обряда как оружейный мастер и рыцарь. Совершенно случайно он попал в плен к смертельным врагам нашей цивилизации, и его все посчитали погибшим. Три его лучшие подруги отправились на войну, чтобы за него отомстить. Но он тем временем чудом спасся, познакомился со мной, и мы уже вместе сумели не только оторваться от врагов, но и здорово им насолить только одними своими умениями хорошо прятаться и устраивать разные пакости. В этом деле Михе как обладающему магическими умениями — нет равных. Ну, от врага-то мы сбежали, а вот потом пришлось мчаться за подругами следом, пытаясь вырвать их из горнила войны…
— У вас там все еще бегают с мечами и колют друг друга копьями? — спросил барон.
— Можно подумать, здесь не так!
— Но тут есть электричество и все остальное!
— Электричество и у нас есть… И поезда подземные имеются.
— Допустим. И как вы здесь оказались?
— Это все Миха с его умениями. Нас враги прижали так, что мы оказались в западне. Еще чуть-чуть, и прощай, головушка. Но тут моему другу и удалось сотворить некий волшебный обряд. Вот нас и перебросило сюда. Жаль только, что в разные места. Пришлось устраиваться самостоятельно, а потом начинать розыски. Ну и чисто случайно услышал про удивительные картины, глянул на них, увидел несколько модернизированную копию одного нашего всемирного известного полотна. Сразу все понял… Ну а дальше-то и рассказывать нечего… — Он взглянул на барона: — Поможете друга с каторги вытащить?
Великан подвигал кустистыми бровями:
— Некоторые возможности у нас имеются, скрывать не стану. Но именно «некоторые», сильно ограниченные и связанные с риском. Причем с риском, как это тебе ни покажется странным, грозящим в первую очередь именно мне… Да, да! Не удивляйся! С тобой я могу быть откровенным, потому что гаузы, узнав о тебе, сразу схватят тебя и разложат на атомы. А потом соберут в нужном им виде. Так что не вздумай к ним попадаться. Волей-неволей, но ты теперь связан с нами. Иного тебе не дано.
— А с «вами» — это с кем? — осторожно спросил самозваный Чарли Чаплин.
— Я не отвечу. И сам знаешь почему. Возвращаясь к нашим возможностям… нам придется много и напряженно поработать для освобождения твоего друга. Мы тут хоть и надсмотрщики, но тоже у гаузов в рабском положении. И если они будут недовольны нашей службой, пострадает вся наша цивилизация. Так что я очень рискую.
Леонид проникся. И посмотрел на великана уже совсем иными глазами. Скорей даже как на собрата по несчастью, чем на более сильного, опытного и много знающего союзника.
— Даже так стоит вопрос… — протянул он. — Ну… а если меня поймают эти ваши гаузы?
— Надо всеми силами постараться этого не допустить, — заявил барон. — Живым тебе попадать к ним нельзя. А поэтому с этого часа за тобой будут следовать постоянно и везде твои новые подруги. И ты не сомневайся в них, при внешней их хрупкости и беззащитности они надежные и решительные воины. Ты даже сообразить не успеешь или испугаться, как смерть примет тебя в свои объятия. Следом умрут и они.
«О-о-о, как тут все строго, — загрустил землянин. — Девчонки-то ну совсем не по тем делам! И в ангелы-хранители никак не годятся… Но, с другой стороны, где я и где гаузы? Если уж валухи меня прикроют своей тайной организацией, то бояться мне нечего. А там Бориса выдерну, и он что-нибудь да придумает…»
— Ну как, начинаем сотрудничать ради общего дела? — спросил барон.
И Леониду ничего иного не оставалось, как согласиться:
— Всенепременно! Но только у меня одно условие… Хочу переименовать моих спутниц. Так будет солидней и звучней.
— Всего лишь? Да на здоровье! — расслабился великан. — И как назовешь?
— Горгона и Ехидна!
Заметив непонимание в громадных глазах громадного собеседника, Найдёнов сослался на древние легенды, где эти две особы женского пола слыли якобы самыми умными, хитрыми и прекрасными. И мысленно расхохотался:
«Ну и пусть думают, что я их сравнил с полубогинями. Главное, чтобы не узнали правду. Иначе сразу мне устроят смерть от несчастного случая… Или чего похуже! Ха-ха-ха!»
Жизнь продолжалась, просто у великого артиста появилась новая роль. А это его никогда не пугало.

Глава двадцать восьмая
Великое переселение

Больше всего Шаайла опасалась, что на замок рыцарей совершено коварное нападение разбойников. Но сколько она ни присматривалась издалека, трупов не замечала, стычек тоже, а вот людей было предостаточно. Но все они только и делали, что стояли и уныло, безысходно смотрели на пламя. И, видимо, именно они и были погорельцами.
Несколько удивляло, что никто не метался, не пытался гасить огонь, никаких криков не слышалось, но она поняла, в чем дело. Спасли наверняка всех или уже не было никаких шансов к спасению остальных. Ну а гасить огонь попросту было нечем: вся вода и трубопроводы находились в самом строении, только вот в отличие от Сосульки тут вода самотеком не прорывалась и не потушила пожар.
Да и горело довольно прилично, хоть и не слишком дымно. Верхние этажи уже прогорели, и некоторые башенки крошились и рушились под собственной тяжестью. Нижние, видимо, разгорелись совсем недавно. Многие люди стояли в опаленной одежде, некоторые с ожогами. Вокруг валялись горы вещей, которые, видимо, успели выбросить с многочисленных балкончиков и из окон верхних этажей. Тут окон хватало, и кое-где тлеющие веревки ясно показывали, каким образом успели эвакуироваться из огня многие обитатели. Точнее говоря, бывшие обитатели, потому что вряд ли кто и когда сможет вновь жить в этом выгоревшем здании.
В стороне от толпы вашшуна увидела Валерию Ирис и Зорде Шляпника. Они стояли со скорбными, чуть закопченными лицами. Правда, одежду им удалось сохранить в целости, как и заплечные мешки, оружие и разные мелочи на поясах. Вашшуна подошла к ним:
— Кто-нибудь пострадал? И как возник пожар?
Валерия узнала ее и удивленно подняла брови:
— А быстро вы добрались со своими носилками!
— Как это печально! — тут же воскликнул рыцарь. — И это еще чудо, что обошлось без жертв и в дыму никто не задохнулся! Все успели выскочить или спуститься по веревкам, все до единого! А вот замок…
— Почему он загорелся?
— Скорей всего, неосторожное обращение с огнем на кухне среднего уровня. Там слишком много было запасено дров и продуктов, ведь крепость готовилась к осаде, которую ожидают через несколько дней. Коптили мясо, вот где-то и недосмотрели…
— Так вы успели сюда еще вчера вечером? — спросил Барс. — Неужели всю дорогу бежали?
— Мы не зайцы, чтобы бегать, — с апломбом заявила Ирис. — Просто все время шли, тем более что мы налегке. Даже свой котелок вам оставили. Кстати, вы его нам вернете? А то теперь нам предстоит обратная дальняя дорога, здесь больше делать нечего… Да и опасно находиться из-за предстоящей войны. Надо уходить немедленно… вот потому и напоминаем о котелке!
— Вернем, не сомневайтесь, — заверила Шаайла. — Пусть только караван наш подтянется. А что с остальными будет? Куда они денутся?
И опять свое мнение с этаким философским трагизмом стал высказывать Зорде:
— Все разбегутся в разные стороны и вверят себя в руки фортуны. Хотя, может, именно такое изменение в жизни и повлияет весьма положительно на ее продолжительность.
— А почему не проводят расследование? — спросил Барс. — Почему не выясняют, кто виноват?
Шляпник только горестно развел руками, а Ирис раздраженно сказала:
— Похоже, еще не проснулись… неудачники! — Видимо, последнее слово у нее вырвалось невольно, потому что она тут же пустилась в объяснения: — Ну а как иначе их теперь можно назвать? Раньше они были — сила, а сейчас именно неудачники. Да еще и нам такое разочарование доставили своей расхлябанностью… А сколько я с вечера пьяных среди них заметила, кошмар! Даже их иконы заливались дурацким пьяным смехом…
После такого заявления причина пожара становилась более понятной.
Погорельцы увидели приближавшийся караван, и в их рядах началось некоторое шевеление. На пятерых мужчин с Шаайлой даже внимания не обратили, а вот скрип арб и стук колес все-таки насторожил: как-никак война на носу. Но опознание прибывших произошло быстро, большинство обитателей Сосульки здесь были хорошо знакомы.
Ступор закончился, начался обмен мнениями, понеслись горестные стенания и вопросы, что делать и куда теперь идти. А там и ответы стали звучать, причем вариантов слышалось все больше и больше. Постепенно все собрались вокруг каравана, и прибывшие затопленцы тоже вступили в разговор.
И только две женщины, отгородившись от остальных арбой, вели отдельную беседу. Но тема была та же самая: куда пойти, куда податься?
Умудренная жизнью Ришиналь говорила вашшуне о том, что во главе с чудотворницей люди имеют отличные шансы достичь любого, даже самого отдаленного места. А удобное место для поселения есть. Пусть далеко, пусть не до конца проверенная легенда, пусть даже не все туда решатся отправиться, но стоило рискнуть.
Вашшуна согласилась, а подошедший управляющий, пусть и бывший, дал свое согласие и от имени всех двадцати мужчин покинутой Сосульки.
Шаайла взобралась на арбу и оттуда обратилась ко всей толпе:
— От имени нашего отряда в сорок человек я выдвигаю предложение ко всем: идти с нами! Куда именно, сейчас скажу. Совсем недавно прошли сражения между монстрами, и на какое-то время воцарилось затишье. Хотя это и не столь важно, ведь я могу распугивать с нашего пути любых хищников. Но в любом случае наша дорога будет прямой, без объездов. Мало того, на всех встречных Дланях мы сможем брать столько пайков и ценного товара за груаны, не отдавая их, сколько нам понадобится. Ни голода, ни сложностей у нас в походе не будет. Ну и наконец, я умею не только физически наказывать встающих на пути у нас врагов, но и убивать их на расстоянии. Уже вижу по вашим глазам, что многие согласны отправиться с нами. Наша конечная цель — город Иярта!
Люди молчали, переваривая услышанное, и вашшуна добавила:
— Думайте, советуйтесь с теми людьми, кто меня уже знает, и подходите договариваться об участии в походе к Ришиналь Мудрой! А я пока вылечу тех, кто получил ожоги! Пусть вначале подойдут те, кто получил самые сильные…
И лихо спрыгнула с груды увязанных ящиков на землю.
Люди спорили. Люди присматривались. Люди задавали кучу вопросов. И в ответах на них особо распинался, делая рекламу своей покровительнице и предводительнице, Барс Черный. Умел мужик и говорить красиво, и доказывать обстоятельно.
И все-таки опять решающими в выборе оказалось излечение вашшуной пострадавших при пожаре. После такого можно во что угодно поверить и куда угодно отправиться, лишь бы всегда оставаться вместе с такой замечательной целительницей.
Так что начались сборы, и вскоре большая колонна людей двинулась в направлении легендарного города. И предводительницей этой колонны, несмотря на недовольное ворчание некоторых рыцарей, была без всякого голосования или обсуждения выбрана Шаайла.
К сорока членам ее отряда прибавилось более сотни человек. Причем примерно шестьдесят процентов этой сотни составляли здоровые физически, подготовленные к любому бою воины. А многие рыцари еще и успели спасти из огня свои доспехи и отличное оружие. Так что по боевой, ударной мощи увеличившийся караван если и не мог бы противостоять сборной армии соседей, то уж отдельные отряды врага, коль те вдруг встретятся на пути, размолотил бы играючи. А то, что главная воительница в отряде видела дальше всех, да еще и могла своей силой ударить по противнику издалека, удесятеряло преимущества.
И уже никто не сомневался, что, как бы далеко и долго ни пришлось идти, удача им будет сопутствовать. А иначе и переселяться не стоило!
И мало кто обратил внимание, что к колонне пристали два новых, только вчера вечером прибывших человека. Валерия Ирис и Зорде Шляпник шли вместе со всеми, ничем особо не выделяясь, так и не потребовав свой котелок.
Правда, один человек все-таки за ними нет-нет да присматривал. Да еще и своей любимой Чернавке что надо на ушко нашептал, а потом и Дорту Медовому с Игором Гончаром дал указания. Недаром ведь Барс сумел, будучи в разбойниках, пробиться и в казначеи, и даже час побыть атаманом. Наблюдать и делать соответствующие выводы он умел очень и очень неплохо. К тому же он чуть ли не лучше всех понимал: случись что с чудотворницей, и не факт, что кому-то из огромной толпы удастся выбраться на волю Светозарным. Судьба второго раза исправиться уже не даст. Надо беречь то, что имеется.
Очень беречь.
Ну и мечтать о городе Иярта. Потому что в мечтах больше всего и находит человек сладкого забвения и забывает хоть ненадолго о суровой действительности.
Колонна людей с оптимизмом двигалась к своему ближайшему будущему.

Глава двадцать девятая
Отсроченная смерть

Уром в нашем стане царила полная тишина и покой. Смену постовых, которую они сами проводили по установленному Степаном порядку, ночью никто толком не слышал. Да и они не шумели, сбегав по очереди к ручью, а потом утром и всем остальным товарищам показав туда дорогу. А я в первый раз в этом мире вообще спал как убитый. Ксана рядом со мной тоже сопела в две дырочки, ни на что не реагируя. Хотя после того, что она пережила, это и неудивительно. Как и насчет меня удивляться не приходилось. Укатали Сивку крутые горки!
Позже выяснилось, что и двойняшки спали так крепко, что осторожно тормошившая их Франя так и не смогла добудиться своих помощниц для приготовления завтрака. А тихонько возившийся со своими флягами Ольшин шепотом посоветовал главной кухарке:
— Да оставь их ты в покое! Молодые, пусть выспятся… Нам все равно спешить некуда, часов через шесть будем на месте. Так что не торопись… А лучше сходи в ручей да искупайся. Там истинная лепота!..
То есть все просыпались, когда кому вздумалось. А так как все у нас подобрались в компании деликатные и понятливые, то, видя непомерную усталость командира и его крепкий сон вместе с особой приближенной, догадывались, в чем дело, и каждый расползался по делам. Или торопился в Гнездо Озорных Купидонов. Занятие нашлось для каждого. Кто крепление грузов на арбах проверял, кто колесной смазки добавлял во втулки осей, кто готовить помогал или перебирать найденное вчера в башне имущество.
Так что проснулся в блаженстве. Не открывая глаз, ощутил теплое тело у себя под боком и понял, что жизнь удалась! А я чувствую себя преотлично. И где-то даже из глубины сознания стало подниматься этакое непроизвольное желание еще больше отсрочить выход к Пирамидке, отдохнуть здесь сутки, а то и двое, и самое главное — вволю понежиться в том самом гнездышке, которое оккупировали ну совсем озорные купидоны.
Да только совесть, как всегда, вмешалась и все испортила. Напомнила о бедном Лене, который наверняка где-то тыкается по углам или дымоходам, меня разыскивая. Как бы ему самому срочно моя помощь не потребовалась! Да и вашшуна не всесильна. И наивностью не обделена. Ее тоже, чувствует мое сердечко, выручать придется. А уж о приснившейся недавно Марии лучше вообще не вспоминать. И ее, и Веру с Катей точно надо спасать из лап зроаков!
Сразу тело резко выдохнуло и начало самопроизвольно подниматься, не слушая команды сознания «лежать!». Что-то проворчала Ксана, а я уже сидел, осматриваясь. Первой на мое пробуждение среагировала Франя:
— Ну, наконец-то наш командир изволил выспаться! Завтрак уже трижды разогревала! Садитесь кушать!
Хорошее приглашение, от которого я бы и мертвый не отказался.
Я ел и рассеянно смотрел по сторонам. Вот Ксана помчалась в кустики. Вот, хихикая и перешептываясь, встали двойняшки. Вот Степан вернулся со страшно довольным лицом из купальни и уже собрался было со мной заговорить, но, заметив возвращавшуюся подругу, резко направился к своим котомкам. А вот и Ольшин выстроил свои фляги, которые у него в хозяйстве предназначались для гнатара. В стороне валялись и несколько найденных здесь сосудов, в которых по запаху, как было вчера определено, тоже бултыхался ром. Вот Мастер и занялся с утра купажированием разных сортов, утверждая, что в сумме получится несколько емкостей с изумительным напитком.
Заметив мой интерес к его искусству, он протянул одну из фляг со словами:
— Попробуй. Не пожалеешь.
Спиться я не боялся, так что попробовал. Глоток. И тут же очень, ну очень пожалел! И больше никогда ему в таких вот вопросах верить не буду. От попавшей в рот мерзости меня настолько резко затошнило, что я даже наружу выскочить не успел. Где сидел, там и исторг свой последний глоток и часть только что съеденной каши. Еле-еле отдышался, удерживая в желудке все остальное и глядя на свои не столько побледневшие, сколько позеленевшие ладони. Наверное, и лицо было под стать смертельной зелени. После чего с полными слез глазами обратился к недоумевающему ветерану:
— Ты чего?! Отравить меня вздумал?!
Ольшин пожал плечами, демонстративно отпил из той же фляги и даже попытался обидеться:
— Ничего ты во вкусе настоящего гнатара не понимаешь! Это же амброзия! Напиток богов получился!
— Фигвам! — разозлился я. — Это натуральная «тошниловка» получилась! Капля этой гадости в харю любого тервеля, и он скручивается бубликом в предсмертных судорогах!
— А что такое бублик? — вот это его удивило.
Запамятовал я, что в этом мире подобная мелочь не производится. Пришлось на пальцах показывать, как он выглядит. А потом спешно заедать добавочной порцией мерзкий вкус во рту и преследующий меня неприятный запах. Наверное, именно по этой причине я страшно разнервничался, стал жалеть, что мы так поздно отправляемся в путь, и за короткое время успел заставить всех резко мобилизоваться. И мы уже через полчаса после инцидента с «тошниловкой» выступили дальше по маршруту.
И последний член нашей команды не отставал, стараясь не удаляться от меня дальше, чем на десять метров. Чувствовал Хрусть, кто в этом караване главный! Я придумал название для его вида: когуяр. Вроде и когтистый, и кот, и ягуар, и рычащий в одном флаконе.
А чтобы остальные не спорили, я со всем своим командирским авторитетом заявил:
— Примерно так это животное и называется в том месте, где я вырос.
Но некую часть авторитета из-за неприятия моим организмом адской смеси старого и нового гнатара я потерял несомненно. Поскольку в пути Ольшин только и делал, что распинался о своем умении купажировать. А чтобы ему поверили, давал каждому попробовать по глотку, а то и два. Женщины от этой гадости отказались сразу, только понюхав. Сурт Пнявый глотнул словно воду и лишь равнодушно повел бровями. Лузга и бывшие исполнители, когда пили, старались не кривиться и одобрительно кивали, наверное, чтобы уронить мой престиж. И только Ратибор да Емельян с Нежданом шумно хвалили напиток, чмокали, словно выпили сироп, и просили еще.
Комики! Очень мне напоминавшие моего друга Леонида Найдёнова.
Но обижаться на них не стал. Шутить в любом случае полезно! И опять приступил к своим экспериментам над хищниками и продолжил работу по усилению уже полученных умений. И результаты привели меня в отличное настроение.
Поэтому и шестичасовой путь с привалом на обед показался коротким. Еще и новый груан заполучил и беззаботно сунул его к трем уже имеющимся «своим».
В свою новую обитель под номером 600/3003 и под названием Пирамидка мы вселялись радостно, шумно и с энтузиазмом. Ее вид несколько отличался от того, что о ней говорилось. Это была не пирамида с вонзающейся в землю вершиной, а четырехугольная призма, нижний этаж которой имел в длину восемь метров, а верхний — все двадцать. И три круговых балкона на пятом, восьмом и четырнадцатом этажах.
Пирамидка оказалась весьма удобной, просторной, прекрасно приспособленной для обороны и вообще изумительной в плане повседневного быта. Три просторные кухни на разных этажах. Горячая и холодная вода. Канализация в санузлах с нормальными унитазами белого цвета, умывальниками и душем. Ванн не было. Видимо, строители в смету не вложились. А вот окна были. Начиная с восьмого этажа и выше довольно широкие и высокие проемы имелись практически в каждом помещении, а в некоторых и по два. Состояли окна из трех створок: средняя — неподвижная, а боковые открывались внутрь помещения. Там было какое-то очень прочное стекло, а может, и не стекло — я в данном аспекте был не подкован.
Единственный минус башни — кухонные плиты следовало топить дровами. Но тут уж ничего не поделаешь, такое было везде на каторге.
Я не успел особо присмотреться к башне 55/14, где раньше жило большинство моего отряда, но даже, по моему мнению дилетанта, условия жизни здесь были гораздо лучше. Как и по сравнению с башней Зуб, по мнению Емельяна. Исполнители тоже считали, что их брошенное жилье гораздо хуже. А вот Мастер авторитетно заявил, что в большинстве замков условия получше будут.
Так что Дно мне подбросило очередные темы для размышления. Ну вот хоть головой меня об стенку бейте, но не поверю я, что гаузы подобное выстроили специально для каторжников! Или не гаузы. Да пусть кто угодно! Ну не могли такие здания в сложнейшей системе глубочайших недр построить специально для уголовников и политически неблагонадежных личностей. Скорей, тут создавались лаборатории, исследовательские центры, а то и дома отдыха для желающих пожить в интересном месте.
Хотя я и понимал, что мои догадки могли быть неверны. Если припомнить слова «умника» о совмещенных пространствах, то Дно вообще может находиться в иной вселенной. Просто со стороны мира Набатной Любви в эту вселенную имеются некие телепорты. Гаузы их отыскали, запитали энергией, грамотно использовали и только закладывают все необходимое для нормальной работы. То есть подают для каторжан пайки и бытовые товары. А взамен получают груаны. Много груанов. И это им, несомненно, выгодно.
Потому и держат в рабстве не только людей, но и валухов.
С такими размышлениями я обошел всю башню с «ног до головы», осмотрел каждый из двадцати трех этажей и даже дал, где посчитал нужным, распоряжения. Дать-то я их дал, но заметил, что их не бросаются исполнять сломя голову. То есть моим знаниям и опыту тут приложения не было. Как и моим умениям. Все прекрасно справлялись и без моих ценных указаний. Даже Ксана отыскала для себя дельное занятие, оборудуя для нас двоих спальню на восьмом этаже.
Я вынужден был признать, что лучшего помещения и сам бы не выбрал. Но от мысли соваться в оформление интерьера сразу благоразумно отказался. Женщины любят устраивать домашний уют, вот и нечего туда мужчинам направлять свою энергию. Тем более что Ксана старше меня намного (чуть ли не на шесть лет!), и в этом деле я ей ну совсем не советчик.
Я там только и сделал, что быстро опробовал душ да переоделся в новую, несколько мне тесноватую, но мягкую и добротную одежду. А старую, вместе со всем содержимым карманов, оставил для стирки. Из старого обмундирования только пояс с четырьмя новыми груанами нацепил. Тело хотело чистоты и праздника.
И жаль, что этим праздником пока не с кем было поделиться. Все выглядели слишком озабоченными.
Почувствовав себя в башне пока ненужным, я решил заняться разведкой местности. Самое командирское дело. Тем более что отправляться в такую вылазку я не боялся и в гордом одиночестве. Монстры меня уже не пугали совершенно.
Расслабился. Поверил в свою неуязвимость. И на вопрос Степана Живучего: «Кого берешь с собой?» ответил:
— И один справлюсь. Я недалеко, в пределах вашей видимости.
И пошел. Лелея в душе своей мечту отыскать где-нибудь рядом еще одно Гнездо Озорных Купидонов, как следует оборудовать его, а потом устроить Ксане сюрприз. О коварных и хитрющих двойняшках я старался не вспоминать. Они свое от меня получили, меня как следует за свое спасение отблагодарили — и финита ля комедия.
Дошагал до ущелья, прошел вдоль одной его стены, потом перебрался к другой и повернул назад. И уже выйдя оттуда, в отходящей резко в сторону стене каверны рассмотрел несколько трещин. Ветеран про них и словом не обмолвился, да и когда мы шли, я на них внимания не обратил, а сейчас заинтересовался и поспешил туда с проверкой. В одной — ничего. Во второй — лужица, образованная редкими каплями. В третьей, еще на входе, услышал частый стук капель и заторопился вперед…
И тут мне по затылку чем-то тяжелым и капнуло! И хорошо так капнуло! Даже мой хваленый Первый Щит не уберег меня от потери сознания.
В себя пришел оттого, что меня поливали ледяной водой. И понял, что руки у меня крепко связаны сзади, я почти гол и тело болит от побоев. Не знаю для чего, но меня, уже связанного и без сознания, пинали так, что дышать было трудно. Такое впечатление, что мне либо горло порезали, либо трахею перебили. Я даже говорить толком не мог.
Зато видел и слышал прекрасно. Три бандита стояли за моей спиной полукругом и насильно, за волосы, держали меня на коленях. А передо мной стоял Зух Чапера.
— Ты новенький, хоть и страшно везучий был… до сей поры, — ухмыляясь, сказал он. — Убить тебя я всегда успею. Поэтому пока живи. Отправляйся к своим баранам и одним только своим видом покажи им, что с ними скоро будет. Ну а сможешь говорить, поведай, что сроку им осталось ровно трое суток. Пусть знают о грядущей пытке и отсчитывают каждую оставшуюся минуту, вздрагивая при этом!
Я с хрипом пытался вдохнуть воздух окровавленным горлом и думал:
«Никогда! Никогда больше не отпущу волосы длинней, чем на толщину пальца! И никогда больше ни один урод не сможет меня держать вот в такой позе!»
Меня рывком поставили на ноги, вывели из расщелины, да так, не развязывая руки, и подтолкнули по направлению к Пирамидке:
— Тебе туда! Топай… доживать последние дни!
И утробный хохот из четырех глоток понесся мне в спину.
И я пошел. С трудом, потому что болело все тело, резало в желудке и не хватало воздуха. Сжав зубы и стараясь не сглатывать, потому что не хотел глотать собственную кровь. Крикнуть я не мог, хотя увидел нашу башню с четырех сотен метров, как только обогнул выступ стены каверны. О свисте вообще речи не шло. Так что поторопить товарищей с помощью никак бы не получилось.
И наверно, именно это мне немного прояснило мозги.
Поведение Зуха было странным. Ну, пусть он не понял, что я командир всей нашей компании. Пусть не знал обо всех моих умениях. Пусть не заподозрил, что я самый опасный и смертельный для них противник (глупое пленение пока исключаю из списка моих положительных качеств). Но в любом случае зачем меня отпускать? Целесообразнее убить и устроить засаду на тех, кто отправится на мои поиски. Каким бы ни был атаман злобным и агрессивным, вряд ли он со своим умом стал работать на публику. Эти вот дешевые угрозы и запугивания «даю вам три дня жизни!» — чистейшей воды Голливуд. Не пойдет Чапера на такое без какого-то коварного замысла.
Теперь бы только понять, какого именно замысла. Что первым приходит на ум, там это отравление чем-то очень и очень заразным. Есть ведь и такие яды, наружного действия. Недаром ведь меня раздели и весь я вывалян неизвестно в чем. Друзья бросятся меня отмывать, яд попадет им на руки, и летальный исход обеспечен всем… А есть ли такие яды на Дне? Вроде никто не рассказывал, но надо будет спросить… Выплюнуть кровь и спросить!..
Так, идем дальше в поисках причины… Яд внутрь? А чем это навредит моим сторонникам? Да ничем…
Но тогда почему у меня такое ощущение, что горло буквально расцарапано изнутри?.. Может, в меня что-то впихнули?..
Я прислушался к боли в желудке и окаменел:
«Груан! Эти твари затолкали в меня груан!!!»
Вот теперь головоломка с моим «временным помилованием» оказалась разгаданной. Эта ушлая сволочь, получив в руки мою глупую самонадеянную тушку, моментально все просчитала. Крики, ругань, угрозы, толчок в спину, и когда я окажусь в башне или в окружении товарищей — груан взорвется. И это случится минут через двадцать-тридцать, как говорил Ольшин.
Я оглянулся и увидел, что все четверо идут за мной следом с копьями, метрах в восьмидесяти. Медленно идут, со скоростью страшно избитого человека. И ждут взрыва. Потом бросятся вперед и добьют тех, кто будет рядом со мной.
Единственное, чего они не учли, так это мой Первый Щит. Ну и того, что у меня в голове не только быстро пазл сложится, но и мелькнет единственная мысль, которая может помочь мне спастись. Как обладатель Первого Щита, я если и не восстанавливался на глазах, то мог избавиться от болевых ощущений. И только за счет этого значительно ускориться. А ведь еще и процесс регенерации шел во мне сейчас на полную катушку.
И я побежал. Побежал из последних сил.
Дежурным на пятом этаже стоял Лузга Тихий. И, может, это было к лучшему. Он настолько растерялся, увидев голого окровавленного человека, что дал общую тревогу с некоторым опозданием. Опознав меня, все выскочили из башни. Я, не столько выплюнув, сколько вытолкав кровь языком на подбородок, постарался сказать внятно:
— Опасность! Во мне груан! Разрежьте мне веревки на руках и принесите флягу с тошниловкой! Сзади идут четверо, дождутся взрыва и бросятся сюда всех добивать!
Мои указания выполнили почти мгновенно. Руки мне освободили и принесли флягу. И были готовы метать копья во врагов.
— Заливай в меня! — прохрипел я Ольшину, задрал голову и зажал нос.
И отвратная жидкость, которую он так нахваливал, полилась в мою многострадальную глотку. Ядреная смесь подействовала на мои внутренности с эффективностью напалма. Все там у меня скукожилось и выгорело моментально. По крайней мере, мне так показалось. Ольшин с Нежданом перевернули меня чуть ли не вниз головой и начали трясти, вдобавок несколько раз резко надавив на вспучившийся живот.
Я извивался, не в силах вздохнуть, и исторгал из себя все съеденное за обедом.
— Есть! Выпал! — раздался радостный вопль Неждана.
Я открыл глаза и увидел то, что было перед моим носом. Оказалось, что я уже стою на четвереньках над лужей тошнотворной мерзости и меня никто не держит.
— Эк тебе п-повезло! — с выпученными глазами, заикаясь от страха, прошептал Ольшин. — Н-не взорвался!
И аккуратно, двумя пальцами достал светящийся груан из мерзкой вонючей жижи. Его старый друг прервал восхищенное мычание и воскликнул:
— Кому рассказать — не поверят! И сам бы не поверил, если бы собственными глазами такое не увидел!
Но я-то догадывался, в чем тут дело: это меня Первый Щит спас! Изолировал симбионта в моем желудке, завернул в некое силовое поле и вытолкал вон из своей законной обители.
Мастер времени не терял. Несильно размахнувшись, бросил осклизлую ракушку за угол башни. Там она и рвануло, никому не причинив вреда.
А оба ветерана уже схватили копья и помчались на позицию к остальным нашим воинам. Все они выстроились в линию метрах в двадцати от башни. И такой расчет оказался верным. Чапера со своими охотниками ворвался в предел видимости, зная, что до точки взрыва не менее двадцати метров. То есть они просто бежали, не готовясь работать копьями. А наши были готовы, да еще и сделали рывок навстречу, сокращая дистанцию. Восемь копий, а за ними и восемь дротиков отправились во врага.
Как ни странно, все четверо тоже успели метнуть свои копья. Вот уж и в самом деле оказались лучшими. Но большего сделать не смогли. Двое, в том числе и атаман, погибли сразу. А вот оставшиеся глисты выкрутились. Упали наземь, метнулись в стороны и, петляя как зайцы, бросились наутек.
Преследовать их никто не стал. Четверо направились к трупам, держа еще по дротику на изготовку, а трое занимались раненым товарищем. Я нашел в себе силы встать и на полусогнутых конечностях двинулся туда. И хорошо, что все наши женщины, вместе с метавшимся у них под ногами Хрустем, представляли собой последнюю линию обороны на балкончике пятого этажа. Не то бы меня спеленали, облили гнатаром и унесли в спальню на восьмом этаже. А так я был властен над собой, не слушая призывные вопли, несущиеся сверху.
Мало того, я вдруг почувствовал фатальное равнодушие к собственной жизни. Вернее, не столько даже равнодушие, как некую подспудную уверенность, что все на мне зарастет, самое страшное осталось позади и никуда я из этой жизни так скоро не уйду.
Конечно, все во мне болело и стонало, но зато я видел лучше всех, и уже только это заставляло меня оставаться на командирском посту.
Ранили, и довольно серьезно Сурта Пнявого. Дротик вошел ему в левое плечо и вылез наконечником над лопаткой. Благо что рядом стояли те, кто несколько мгновений назад спасли от смерти меня самого. Они уже выдернули дротик и пытались остановить кровь. Я подошел и скомандовал Степану:
— Передай вперед: стоять на месте! — говорил я тихо, загробным голосом, потому что громче просто не мог. — Те двое отбежали в Поле и приняли резко влево. Сейчас стоят, прислушиваются. Пытаются отдышаться…
И медленно склонился над раненым. Вначале зарастил рану в плече. Потом гораздо большую над лопаткой. Десятком «горчичников» продезинфицировал внутренние порывы и запустил максимальный процесс регенерации.
— Кладите его на живот и все груаны горкой — на рану, — сказал я Ольшину.
Создал вуаль да и припечатал ее к телу Сурта своим горячительным тринитарным всплеском.
— А теперь пусть полежит до нашего возвращения. Женщинам крикните, чтобы не смели спускаться вниз и не открывали двери. И… подайте мне дротик…
— Может, лучше копье для опоры? — предложил Степан.
— Мне не для опоры, — проворчал я, словно старый дед. — Идем этих гавриков ловить, пока они не заблудились и на корм зервам не попали. Разбиваемся на тройки, со мной Емельян и Ратибор. Моя тройка обходит бандитов справа, вторая — слева. Прислушиваться к сигналам. Емельян, будешь свистеть вместо меня.
Прежде чем мы отправились на облаву, я предупредил, что надо взять одного бандита живым. Следовало узнать, где остальная банда.
Облава оказалась долгой — волчары были опытные, выносливые и самые скользкие. Но и они не смогли ничего противопоставить нашему главному преимуществу: обозрению всей каверны. И как бандиты ни метались, как ни петляли, как ни пытались прятаться за валунами, зарыться в землю, мы уверенно сжимали кольцо. А пару раз даже использовали помощь зервов. Нам ничего не стоило поманить и раздразнить хищников свистом, а потом, уйдя в сторону, быстро присыпать наши следы щепой.
Наконец, мы загнали врага в тупик и стали забрасывать копьями. Одного ранили, второй предпринял отчаянную попытку вырваться. Убежал как бы за пределы видимости и быстро стал взбираться к самому своду по серпантинному корню-дереву. Он нас не видел, но я-то его рассмотрел как облупленного! И вскоре уже Неждан Крепак с двумя товарищами деловито строгал толстенное дерево в самом низу и раскладывал из этих щепок костерок. Оно хоть и не было мухоморным, но уж всяко шустрого петушка с насеста слезть заставит. А не захочет, так пусть падает и разбивается. О чем ему и прокричали наверх, когда дымок уже устремился к своду.
Мы вшестером обступили раненого бандита и приступили к допросу. Я подошел туда, прихрамывая, последним, подождал, пока товарищи расступятся, и только тогда увидел вблизи того врага, который со своими дружками недавно чуть не убил меня. Увидев меня, бандит дернулся, пытаясь вырваться из жесткой хватки и отползти назад. В его глазах застыл ужас.
— Разве ты не погиб?! — пробормотал он. — Тебе же два груана в глотку затолкали!!!
Мне стало плохо, и я непроизвольно схватился за живот. Словно это могло помочь. А здравый смысл подсказал:
«Не паникуй… Все нормально… С тех пор уже много времени прошло… И раз все в порядке — значит, второй груан ты переварил. Твой Первый Щит и не на такие чудеса способен. Спокойно!»
Да и товарищи от меня после такого известия не бросились врассыпную. Ольшин, всегда перестраховывающийся сотню раз и никогда не рискующий своей шкурой, сегодня бил все рекорды наплевательского отношения к смерти. Он шагнул ко мне, нагнулся и приложил ухо к моему окровавленному животу. С минуту прислушивался в настороженной тишине и спросил:
— Болит?
— Нет…
— Спазмы ощущаешь?
— Нет…
— Ну, тогда даже не знаю, что подумать… — Он распрямился, озадаченно почесал в затылке, а потом словно невзначай заглянул мне за спину: — А ты… того… не обделался?
Я хотел возмутиться, но, начав набирать в легкие воздух, почувствовал резкую боль и вспомнил о поломанных ребрах. Поэтому проговорил тихо, на медленном выдохе:
— Да ты что? Я ведь даже тужиться не могу…
И понял, что не могу удержаться от смеха. Так и стоял, трясясь, как умирающий старец, хватая раскрытым ртом воздух и не в силах даже расставить руки в стороны.
И жалел, что великого артиста Найдёнова нет со мной рядом. Уж он бы тут осмотрелся, прислушался к моему смеху, хмыкнул и позавидовал:
— Интересно же люди живут! Весело!
А что я ему бы ответил? Наверное, только одно:
— Поживи тут с мое: обхохочешься!

Эпилог

Представители высокоразвитой цивилизации, называющие себя гаузами, могли общаться между собой с помощью речи и с помощью образов, передаваемых друг другу в момент соприкосновения. Сейчас двое гаузов общались с помощью речи. Они были высшими координаторами колонии «Мир Набатной Любви» и в своей главной резиденции не боялись быть подслушанными ни обслуживающим персоналом из числа людей, ни охранниками из числа великанов валухов.
Да и нравилось им речевое общение, которое они не могли себе позволить нигде, кроме как в этом здании, расположенном в столице здешнего королевства.
Правда, тема разговора была не совсем приятная, если не сказать печальная. Один гауз нервничал, покрикивал и жаловался на судьбу, а второй его успокаивал, стараясь представить дело так, будто ничего страшного не случилось.
— Ну как ты не поймешь? — воскликнул первый. — Если количество груанов резко пойдет на убыль, нам не поздоровится! А я не хочу вместо хорошо обеспеченной старости оказаться на задворках какой-нибудь задрипанной планетки для малоимущих!
— Не надо так драматизировать, — сказал второй. — Подобные спады были, есть и будут всегда. От нас это совершенно не зависит, как и от количества сбрасываемых на Дно каторжан.
— Но именно от нас зависит хоть какое-то наведение порядка на пространственных уровнях! А мы фактически почти ничем своего присутствия там не показываем. И вот результат, какого еще никогда не было в истории: груаны не доходят до поверхности. Тогда как товары вниз идут по справедливому обмену.
— Ну и что? Это вообще проблема техников! Пусть они мудрят с телепортами и разбираются с поломками. Наше дело сообщить вовремя, вот и все!
— Да?.. Ну а как тебе вдруг такой резкий всплеск активности давно умерших каторжан? То от них уже месяцами и годами не было регистрационных откликов, а тут вдруг все разом так и заявились? С чего бы это?
— Не с чего, а откуда! Или ты забыл, что межуровневые Длани находятся в труднодоступных местах, а там есть целые замки с людьми, которым просто негде брать свои пайки каждые пять суток. Представь, очередной замок разрушен. Что начинается? Очередное переселение. Вот тебе и сотня-вторая нежданно оживших «мертвых душ». Ха-ха! Чем не сюжет для приключенческого романа?
— Ну а что делать с нашими агентами? Если вдруг с ними что-то случится, то нас уже точно ждут огромные неприятности. Тут тебе нечем будет ответить в обычном стиле: «Ничего страшного, все это полная ерунда!» Не так ли?
Второй шумно зафыркал, что у гаузов означало смех:
— Давай подумаем, что мы можем сделать и как именно в этот момент воздействовать на агентов? И тебе тоже крыть нечем: а никак не можем! А значит, зачем волноваться преждевременно? Погибнут — тогда и будем метаться. Хотя ты прекрасно знаешь, что и тут можно устроить великолепную, никем на разоблачаемую подмену. Поэтому предлагаю начать подбор новой пары вне всяких официальных каналов. Останутся живы прежние, мы этих проведем по ведомству тайной полиции. Погибнут наши основные — мы вместо них подставим новеньких. И все, какой аудитор будет сличать личностные данные или отпечатки пальцев каких-то людишек? Да никто из них ни разу в жизни полом агентов не поинтересовался! Ха-ха! А ты переживаешь… Все будет хорошо, вот увидишь!
На этой оптимистической ноте разговор и закончился.
Но преобразования, начавшиеся на Дне, только-только набирали силу. И никто из колонизаторов мира Набатной Любви не мог предвидеть, в какое цунами вскоре превратится пока еще еле заметная волна всемирных изменений.
И волну эту своими действиями уже начали разгонять всего лишь два, ну максимум три человека.